28 апреля 1943 года. Немцы готовились к новой контратаке. В дождливую погоду их бронированные танки и роты бросились вперед, прятавшись за лесами и полями. Кровь билась в жилах солдат, когда они взрывали глинобитные укрепления и поддавляли обледеневших советских пехотинцев из танковых бригад. Абверсские разведчики уже спрятались за деревьями, наблюдая за ходом сражения....
Он в штабе сидел, когда служба закончилась, подался в город. Блуждал по переулкам, озирался так, словно проверял, не следят ли за ним. В общем, вел себя крайне подозрительно. Нас он не заметил — умеем кое-что! Потом подался в Кабинетный переулок. Это в центре, хотя и полная глушь, сплошь одноэтажные хибары. Сейчас он в доме номер восемь. Вошел на участок, когда уже стемнело, постучался, ему открыли. Мы не видели, кто это сделал. Там заборы со всех сторон, сараи. С участка два выхода. Наши парни их сейчас пасут, а я за вами побежал.
Нет, к тому моменту, когда запыхавшиеся оперативники вбежали в переулок, он еще никуда не ушел. Видимо, беседа с человеком, находящимся в доме, протекала весьма обстоятельно.
Пустовой притаился за бочкой, стоявшей на участке. Он подполз к командиру и доложил ему, что капитан Кондратьев из дома не выходил. Кто находится в избе, сколько их, неизвестно. Занавески задернуты. Но там горит керосиновая лампа или свечка.
С обратной стороны дома подполз Левторович, весь испачканный и злой как щука. Он тоже отчитался. Через заднее крыльцо вечерний визитер не удалялся. Да он и не сможет сделать это незаметно. Незатейливая конструкция из топора и ржавого таза, сцепленная с дверью, превратит его уход в довольно шумное действо. На всякий случай Левторович вообще подпер ломиком заднюю дверь, так что выйти из дома теперь можно только через окно.
— Они так и сделают, — заявил Алексей.
Левторович удалился гусиным шагом.
Саблин выждал несколько минут. В доме было тихо. В комнате горел огонек.
«Может, он здесь живет? — подумал Алексей. — Вроде нет. Ночует то в штабе, то у своих сослуживцев из оперчасти. В принципе, это удобно. Никто толком не знает, где он проводит ночь».
Саблин пригнулся и двинулся к дому по дорожкам между грядками, хорошо заметным в лунном свете. Пустовой, верный оруженосец, пыхтел ему в затылок.
Они по одному на цыпочках взбежали на крыльцо и притаились у двери. Взламывать ее Алексею не хотелось — лишний шум и потеря времени. Он всунул лезвие перочинного ножа в щель между дверью и косяком, провел снизу вверх и зацепил крючок.
Отлично! На замок клиенты не заперлись.
Крючок пополз вверх, выбрался из скобы и тихо звякнул. Дверные петли хозяева смазывали, они почти не скрипели.
