28 апреля 1943 года. Немцы готовились к новой контратаке. В дождливую погоду их бронированные танки и роты бросились вперед, прятавшись за лесами и полями. Кровь билась в жилах солдат, когда они взрывали глинобитные укрепления и поддавляли обледеневших советских пехотинцев из танковых бригад. Абверсские разведчики уже спрятались за деревьями, наблюдая за ходом сражения....
Я почти два года на этой проклятой войне, не всегда служил в действующих частях, но добросовестно выполнял свой долг. Это легко проверить. Сделайте запрос в штаб армии. Там есть мое личное дело, из него доходчиво явствует, где и когда я служил. На основании чего меня причислили к подозреваемым? Из-за того что у меня есть свой «газик», на котором я мотаюсь по окрестностям и из любой точки могу выходить на связь с абвером?
— Но согласитесь, у вас большие возможности.
— Но вы же не нашли никакой рации в машине!
— Вы могли ее спрятать где угодно.
— И когда это все кончится? — Лицо арестанта задрожало.
— Когда выявим лазутчика, — ответил Алексей. — Им, кстати, с изрядной долей вероятности можете оказаться вы, Борис Аркадьевич, или как вас там.
Чаплыгин явно чего-то боялся. Его могли страшить только результаты проверки, о необходимости которой он сам и говорил.
Алексей пристально посмотрел на него, но Чаплыгин уже отвернулся.
А вот и еще один бешеный индивид. Замполит полка майор Костин поднял седеющую голову. Его глаза тут же налились яростью, воспалились, а с лица, напротив, отхлынула кровь. Но это была буря в стакане воды. Она не выплеснулась. Остатки разума сдерживали эмоции. Он тяжело дышал, ноздри его раздувались.
— У вас, как вижу, есть претензии, Евгений Романович, — проницательно заметил Алексей.
— Вы за это поплатитесь, — процедил замполит. — Все ответят, кто причастен к этому беспределу, но вы, капитан, в первую очередь.
— Обойдемся без лагерного жаргона, товарищ майор. Полагаю, вы и без него умеете жечь сердца глаголом.
— Выпустите меня немедленно! — потребовал Костин. — Извинитесь перед всем руководством полка. Тогда я, может быть, избавлю вас от неприятностей. Какое право вы имели меня арестовывать? Я майор, значит, и задерживать меня обязан был как минимум человек, носящий это же воинское звание! Где уважение к субординации?"
"— От этого что-то изменится, Евгений Романович? — спросил Алексей.
