В узком ряду металлических гаражей, отделенных от обширного пустыря школьными заборами, жил Романков. В чехле на поясе подал голос его мобильник — знак того, что пришла необходимая связь. Не спеша вырулил и остановился перед воротами одного из гаражей, уставившись на внезапно напоминающий дома чертёж....
И мать семейства вышла с какой-то тряпкой в руках. Руки вытирала.
– Новости есть? – спросил Анатолий, понимая, что Ваха к нему пожаловал с каким-то разговором. – Опять матери звонил?..
– Ей через месяц звонить буду... – Ваху сейчас другое волновало. – Ты колбасу вчера ел?
Значит, мать семейства уже доложила старшему сыну о своем эксперименте.
– Ел... Вынесли... – Анатолий с благодарностью посмотрел на мать семейства. Она этот взгляд уловила и глаза опустила, словно застеснялась неуместной доброты.
– И как? – Ваха смотрел испытующе.
– Вкусная колбаса... А что?
– Мы все колбасу ели... И все заболели, словно она отравлена. У всех голова болела, кроме девочек и матери... Всех рвало... У тебя не болела?
– Нет.
– И не рвало?
– Нет.
– Ты, случаем, не девочка?.. – спросил со злой обидой."
"Анатолий не посчитал нужным ответить на такой вопрос. Но встречный все же задал:
– А с тобой что случилось?
Ваха потер остатки бороды. Недобро усмехнулся:
– Так...
Больше он продолжать разговор не захотел и ушел в дом. Мать ушла вслед за ним, но вернулась быстро. Принесла две целых кральки колбасы с куском лепешки. Протянула Анатолию.
– Ешь... Ваха велел...
3
Осенью перед наступлением холодов мухи бывают особенно злы и надоедливы. Именно такая назойливая осенняя муха привела Виктора Васильевича в сознание. Она злобно жужжала, разгонялась и зачем-то билась о его лицо. Это было не просто неприятно, это было даже неприятнее того положения, в котором Виктор Васильевич оказался.
Он лежал на левом боку, чувствуя, что шевеление связанными за спиной руками или правой ногой затягивает веревку на горле. И потому старался расслабиться, не утомлять напрасно руки и ногу и не мучить себя удушающими приемами.
