На тихоходных дромах, увешанных пожитками. Рулоф стоял, облокотившись на каменный забор, и смотрел на возвращавшихся крепостных прелата Гудрофа. Что забыли они здесь? Не неволю и клочок земли, с которой господин взимал урожай? Почему не остались они среди прибрежных кочевников и как бы поступил он сам в их ситуации? Так получилось......
Еще будучи ребенком, Амалия приходила на водочерпалку, чтобы рисовать работавших за воротом рабов, но после появления Молчуна, по понятным причинам, находиться поблизости от него она не могла – такой запах мог вынести только Рулоф.
2"
"В свои семнадцать лет интресса Амалия была состоявшейся красавицей, впрочем, это никого не удивляло, ведь и ее мать, и прелат Гудроф также были людьми незаурядной внешности и осанки. Вот только характер Амалия имела совсем не девичий. Слуги боялись ее за строгость, а телохранители, напротив, обожали.
Когда Рулоф выбежал на дорогу, возница уже разложил ступеньки кареты и интресса Амалия ступила на дорогу расшитым золотом сапожком.
– Какая радость, ваша светлость! – воскликнул смотритель и, сдернув шапку, быстро поклонился.
– Здравствуй, Рулоф. Как ты поживаешь? – спросила Амалия, расправляя складки на зеленом, расшитом золотом плаще.
– Все так же, ваша светлость, хорошо и сытно, – ответил Рулоф, не переставая кланяться.
– Вот тебе два хенума, возьми…
На заскорузлую ладонь смотрителя упали две серебряные монеты.
Капризный жеребец одного из охранников вдруг заржал и затряс головой. Всадник резко осадил его шпорами, виновато косясь в сторону хозяйки, но она сделала вид, что не заметила этой оплошности.
Двое пеших охранников стояли за спиной интрессы, ожидая приказа бежать к водопаду, чтобы разведать, все ли там безопасно. Лишь после этого ее сиятельство могла отправиться туда пешком.
Еще один слуга – мальчик лет десяти – держал ящик с шелковыми рамами, углем и чернилами.
– Сегодня не слишком хорошая погода…
– Да, ваше сиятельство, осень почти, – согласился Рулоф.
– Вот мне и взгрустнулось. – Амалия вздохнула. – И я решила порисовать у водопада.
– Порадуйте нас, ваше сиятельство, своим великим дарованием. Будем счастливы!
Амалия улыбнулась. Когда в ней только начал проявляться этот талант, именно Рулоф стал первым ценителем ее рисунков, родители же относились к ее занятиям как к баловству.
Рулоф же с полной серьезностью обсуждал с юной Амалией ее первые рисунки, и она этого не забыла.
