Во дворец прибыла особа непонятного происхождения — Джина, и кажется, ее ждет самый тяжелый месяц в жизни. Здесь ожидают пышный прием и множество важных знакомств с принцем, а не монастырь с полным отсутствием забот о полях и полянах.
Мужчина опустился на краешек стола и впервые за то время, что мы были в кабинете — на его чертовой территории! — взглянул на меня.
— Ну что ж, Джина, рассказывай. И желательно быстрее.
Ему неприятно мое присутствие — очевидно. Он и пяти минут не может провести со мной наедине.
— Вы могли бы не курить в моем присутствии? — не знаю, право, когда обрела сверхчеловеческую смелость.
К моему изумлению, у Райта еще сохранились представления об этикете. Он затушил сигару, сложил на груди руки и выжидающе изогнул бровь.
— Мы, конечно, можем сидеть здесь до утра, Джина, — проговорил мужчина, — но у меня были планы на эту ночь.
— Свидание?
Он усмехнулся.
— Не заставляй меня повторять в третий раз, какой я хороший муж. Я говорил о сне. Но раз мы никак не можем перейти к делу, — Райт прошагал к шкафу, достал два бокала и бутылку вина, — предлагаю выпить.
— Благодарю, но я еще не в таком отчаянии, чтобы пить вместе с вами.
Думаю, мои слова его оскорбили. Советник обернулся, пронзая меня рассерженным взглядом, и я сдалась:
— Если только один бокал.
* * *Райт не отводил от нее взгляда — девчонка, которая даже не осознает, насколько она притягательна. И насколько ненавистна сама мысль, что он не может держать себя в руках.
Еще один глоток вина… Мужчина покосился на портсигар, стиснув зубы.
— Я теряю терпение, Джина…
И это было правдой. Он стремительно терял силы к сопротивлению.
— Сколько ваша жена провела в монастыре?
Райт обескуражен.
— Какого черта ты решила, что я буду разговаривать с тобой о Стелле?
Действительно, какого черта? Может, все дело в вине?
Девчонка ерзает на стуле, теребя рукав платья. Трогательная, маленькая, но настойчивая до безумия.
— Вы можете просто ответить на вопрос? Это не так сложно. Я же не спрашиваю…
— Джина, — прорычал он предостерегающе, — давай по существу, а? Я не готов терпеть тебя здесь до утра.
Пожалуй, это было доходчиво. Однако леди из Хоупса смотрит упрямо.
— Три года, — выпалил он, — она там три года, ясно?
— Да…
— И? Что еще хочешь узнать?
— И долго еще пробудет?
— Боже, — тяжелый вдох, — ты с ума сошла? Какого, мать твою, ты устроила мне допрос?
Она вжалась в спинку стула, и Берингер понял, что кричит. Кричит на женщину. Он никогда не позволял себе крик, считая намного разумней обстоятельный разговор. Даже на Стеллу он никогда не повышал голос, учитывая ее предательство.
