Во дворец прибыла особа непонятного происхождения — Джина, и кажется, ее ждет самый тяжелый месяц в жизни. Здесь ожидают пышный прием и множество важных знакомств с принцем, а не монастырь с полным отсутствием забот о полях и полянах.
Конечно, я понимала, что о каждом моем шаге, вздохе и взмахе ресниц доложат Берингеру, и тому явно не понравиться, что вместо истерики в своей комнате, я создаю ему проблемы.
Я наблюдала, как стража бросилась к двери, как открывают засовы. Моего слуха коснулся скрип решетки. Пламя факелов зачадило…
Все было чудовищно-правдиво: ее заплаканное лицо, подрагивающие плечи, напуганный взгляд. В отличие от меня, леди Эртон давно пала духом.
— Джина, — лишь по движению ее губ я поняла, что она произносит мое имя, глядя на меня изумленно.
Я могла представить, какие страхи одолевают мою подругу, ибо всего несколько часов назад сама пребывала за решеткой. Медленно пройдя вглубь камеры, я обернулась к лорду Тесору, попросив, оставить нас. Он, разумеется, мог не подчиниться, придумать кучу аргументов, но, к моему удивлению, лишь согласно прикрыл веки.
— Джина… — снова едва слышный выдох.
Я оглядела камеру. На кушетке стояла жестяная миска с кашей — уже подали тюремный завтрак. Мой испытующий взгляд скользнул на лицо подруги.
— Расскажи мне все, Элина. Всю правду.
Она отрицательно покачала головой.
— Мне жаль… мне очень жаль… прости… — тихо всхлипнула подруга.
Мое сердце сжималось от жалости, но внешне я была невозмутима.
— Расскажи мне, — настойчиво повторила я.
— Меня убьют, да? Джина? — вместо ответа прошептала она, совершенно отчаявшись.
Да, убьют. Никто не сделает исключения ради нее или меня. Элина созналась в преступлении против королевской семьи, а значит, ничего изменить нельзя. Но это не делало меня бессердечной.
Наконец, я подошла к ней, коснулась волос, и она тот час вцепилась в мою юбку напряженными побледневшими пальцами, уткнулась лицом мне в живот.
— Я должна была, Джина, — проговорила она, — у меня не было выхода… не было…
С трудом сдерживая слезы, я глядела куда-то в потолок, гладя подругу по волосам.
— Тебя заставили?
Это оправдало бы ее, и заставило бы меня приложить все усилия, чтобы спасти, но…
— Он… Виктор… купил меня десять лет назад в Шигаре… — прошелестел ее надтреснутый голос, — я была рабыней, мое имя, моя жизнь — легенда для тебя.
Она подняла голову, вглядываясь в мои глаза.
— Он ведь знал, что меня схватят, Джина. Он знал, что меня убьют, и бросил меня.
— Зачем ему убивать Эдмунда?
— Деньги и власть, — сказала, шмыгая носом, — когда король умрет, все преграды, сдерживающие Генриетту, рухнут. Виктор понимает, что власть ускользнет из его рук.
