В непостижимо пыльном подъезде жилы кровью потекают, и не только от старости деревянных перегородок. Совсем рядом – дом, где стены слышат все секретные разговоры соседей, а шторы на окнах так же выцветают, как те фотографии с туманной улыбкой. Здесь время скрылось в дряхлой люстре и застывших пазухах старых полотен....
Обшарил взглядом прихожую: нет ли указующих на охранную сигнализацию проводков?
Знакомые богачи, правда, рассказывали, что сигнализация с проводами и датчиками на окнах — это вчерашний день. Современные охранные системы невооруженным глазом не разглядишь. А вдруг у Сладковой как раз такая? Но что оставалось — приходилось рисковать. Как сказала бы вредная Надька, «сам такой план придумал».
Дима аккуратно натянул поверх ботинок больничные бахилы. Спрятал руки в тонкие резиновые перчатки. Теперь он выглядел вылитым домушником, если милиция явится, сомнений в этом у нее не возникнет.
И вошел в гостиную.
…Странное то было зрелище.
Планировка квартиры оказалась точно такой, как у Надюхи: две комнаты, побольше и поменьше, две узкие дверцы, ведущие в удобства , шестиметровая кухня. Для одного человека — рай. Двоим — уже тесно. А миллионы людей, это уж Дима по своей журналистской работе знал, в таких квартирках по четыре-пять человек ютятся."
"Сладкова явно проживала одна. Одинокие женские квартиры — будь их хозяйка хоть новоявленной миллионершей, хоть скромной библиотекаршей — можно определить с первого взгляда.
Впрочем, ему сейчас было не до психологии хозяйки. Надо «в две секунды» — как он сам грозился Надюхе — осмотреть квартиру. И попытаться найти хоть одну улику, что могла бы указать на причастность бывшей отличницы к убийству и двум покушениям.
Надя
Людмила запираться не стала.
Наде даже наводящих вопросов задавать не пришлось, чтобы ту понесло:
— Я вас ненавидела! Ох, как я вас ненавидела!.
Она покачала головой, притихла, потухла — и выглядела сейчас совсем не роскошной, а, наоборот, усталой и жалкой.
— Но за что, Люда? — тихо спросила Надя. — Что мы тебе сделали?..
Та грустно усмехнулась:
— Сейчас-то я понимаю, что ничего.
