Август 2001 года. Загородное поместье в Подмосковье на схеме выглядело как идеальный уют. Но вечерело, и за горизонтом скрылось последнее золотое солнце лета. Озера вокруг, словно зеркала, отражали не только серебристый омут воды, но и разлившуюся тихою свежесть приближающейся осени. Это место было как мир в полумраке, где беседка в центре поместья выглядела особенно живописной и загадочной....
Кедров знал, что это Роман, но спросил в микрофон грубо, показывая свое пренебрежение прислугой банкира:
— Кого там черт принес?
Молодой человек ответил вежливо, как всегда, услужливо:
— Это Роман, Юрий Сергеевич! От Марка Рудольфовича, он должен был позвонить вам, господин генерал!
— Входи!
Кедров разблокировал дверь, набросил поверх формы домашний халат.
Вскоре звонок раздался уже во входную дверь.
Не смотря в «глазок», генерал открыл ее.
Перед ним стоял слуга Шеленгера.
— Проходи в кабинет, сначала дело одно сделаешь, потом получишь свою папку.
Роман прошел в домашний генеральский кабинет, сел в кресло у журнального столика.
Спустя минуту появился Кедров, сбросивший домашний халат.
Молодой человек сразу и не узнал свою будущую жертву.
Генерал был в парадном, шитом золотом мундире, на груди его в два ряда красовались медали всевозможных расцветок. Белая рубашка, черный галстук и брюки с красными, широкими в два ряда, лампасами, придавали ему вид строгий, внушительный.
— Ну, как тебе, салажонок, боевой генерал в форме и при регалиях?
— Что сказать, господин? Впечатляет, слов нет!
Генерал прошел к столу, поднялся и Роман, державший в кармане взведенный пистолет «ПМ». Кедров же, миновав рабочее место, открыл створки книжного шкафа, достал оттуда фотоаппарат-мыльницу «Самсунг», посмотрел на индикатор пленки, удовлетворенно хмыкнул:
— Еще шесть кадров в запасе! Держи аппарат, Рома, сфотографируешь меня!
Молодой человек открыл задвижку объектива, дождался, когда загорится зеленая контрольная лампа, доложил:
— Готово! Как будем сниматься?
Генерал осмотрелся:
— Сначала стоя у книжного шкафа, два раза.
Роман сфотографировал генерала, положил «мыльницу» на стол.
— Отлично! — откинулся в кресле за столом Кедров, расстегнув китель. — Завтра к вечеру снимки будут уже готовы. Может, какой когда-нибудь и на обелиск ляжет, а? Хотя нет, умирать нам еще рано.
Если бы знал генерал Кедров, как он заблуждается в последней фразе и как был близок к первому предположению! Но он этого не знал!
Молодой человек напомнил, подойдя к столу вплотную, справа, где было больше места:
— Мне бы красную папку, генерал?
— Да не суетись ты, хмыреныш! Сейчас будет тебе и папка, только не пойму, на хрена она понадобилась Шеленбергу?
Кедров нагнулся, выдвигая нижний ящик.
