Древний огненный мост купал городок в свете дневного светила, а вокруг его заброшенных фруктовых садов плавали запахи старых трав и полевых цветов. Напитанная пылью из под сапог курсантских ног и мужского матом — знакомой стихии войны. Диверсионная школа абвера была скрыта в тени этих растений, дышала ими и жила своей страшной жизнью......
«Все, – понял Буторин, – теперь его так просто не сдвинуть, надо поднимать давление, нужно бросать уголь».
– Молодцы, – плюнув кровью, засмеялся Горелов. – Вовремя остановились. Всем ордена будут. Посмертно! Сейчас рванет, а рядом цистерны с бензином и хранилище горючего. Тут все сметет, и потечет огненная река в Волгу. Молодцы! Я благодарю вас, господа!
Буторин посмотрел на Когана и начал бледнеть. Он понял, в чем дело. Озираясь по сторонам, он подошел к проходу в тендер с углем. Ругнувшись, полез, пачкая руки и колени, по углю, стал разгребать, отбрасывая черные куски в сторону.
– Борька, уходи с поезда! – крикнул Буторин и полез в карман за складным ножом.
– Ты не сможешь один, я с тобой, Витя, – горячо заговорил Коган и стал освобождать от угля место, где провода уходили к запалу.
– Борька, ты спятил? Оба взлетим!
– Смотри, надо разъединить цепь, – не обращал внимания на слова Буторина Коган.
– Стой, не суетись. – Буторин отвел руку Бориса в сторону. – Вот этот надо резать!
– Десять секунд! Думай, вспоминай цепь! Как идут провода? Какая схема питания?
– Не успеть сообразить, – спокойно ответил Виктор. – Пять секунд… Хуже уже не будет…
– Давай, – кивнул Коган и улыбнулся.
Буторин схватил провод и одним движением разрезал его. Он не знал, каково это, когда под тобой взрывается полтонны тротила.
– И все? – спросил Буторин.
– Наверное, – Коган пожал плечами и потер ушибленное колено. – Знаешь, ноги не держат.
Поддерживая друг друга, оскальзываясь на груде угля, они спустились в кабину машиниста и увидели, что раненый Горелов плачет.
– Все зря, столько сил, и все зря… – шептал он, зажимая рану на плече. – Ну почему, почему Бог отвернулся от меня…
Буторин спустился на насыпь, поддержал Бориса, помог ему спуститься. Они постояли, а потом отошли от паровоза. Ноги не держали обоих. Смеясь и кряхтя, они уселись в густой траве, а потом повалились на спину.
