В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
. – вторая женщина, размазывая слёзы по серым щекам, привстала, машинально гладя по голове маленькую девочку с чёлкой и огромными глазами.
Дети стали шевелиться, не уверенно заулыбались. Переросток прерывисто вздохнул, громко шмыгнул носом.
– Господи, правые, неужели это случилось? – женщину в берете нешуточно затрясло, симпатичное лицо исказилось, она поднялась, отдёргивая длинную шерстяную юбку, запахнула короткий плащ. – Меня зовут Разина Лидия Андреевна, я воспитатель Ключинского детского дома номер три. Это моя коллега – Екатерина Литовченко.
– Какого чёрта, Лидия Андреевна? – выдавил Шубин. – Простите за грубость, что вы здесь делаете? Разве детский дом не эвакуировали? Немцы находятся в Ключниково, как минимум двое суток.
– Почти трое суток если быть точным, товарищ лейтенант… – женщина сильно волновалась, мяла кисти рук. – Вы не могли бы отвести свои фонари, пожалуйста, вы слепите детей, они и так напуганы.
– Лидия Андреевна, мы уже не напуганы, – произнёс дрогнувшим голосом темноволосый мальчишка с выразительными карими глазами.
– Да Павлик я. Знаю, ты самый храбрый. Товарищ лейтенант, вы даже не представляете, что тут творилось, – женщина робко подошла, безотрывно глядя Глебу в глаза. – Весь июль нам твердили, что немцы дальше Белоруссии не пройдут, что им вот-вот сломают хребет, а сеять панику и распускать слухи – государственное преступление.
