В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Все меня слышат?
Дети дружно отвечали – Да, все! Голоса окрепли, появились защитники, они уже не чувствовали себя брошенными и обречёнными.
– С этого часа считайте меня своим главным воспитателем, можете звать меня – дядя Глеб, хотя это не для всех… – он покосился за спину, но там уже никого не было. – Держимся все вместе, никто не разбегается, вперёд не лезет. Выполняйте всё, что говорят ваши воспитатели, а они, надеюсь, будут выполнять всё, что скажу им я… – он сделал многозначительную паузу.
– Конечно, товарищ лейтенант.
– Выходим по одному… Держаться кучно… Возьмите только лекарства, воду, еду, если есть. Ничего другого брать не надо.
Это было форменное безумие – меньше всего командир разведвзвода ожидал, что получит такое, даже в страшном сне не могло привидеться. Он выходил из подвала, держась за стену, светил перед собой – коридоры затейливые, сгибались."
"– Дети, н давите, все успеете, – лепетали сзади воспитательницы.
Шубин одолел последний лестничный пролёт, перепрыгивая через ступени – тела убрали, осталась засохшая кровь, но если очень быстро пройти… Он ничего не понимал в детях, у лейтенанта Шубина никогда не было детей и перспектива их завести была также далекая, как светлое коммунистическое завтра. Как с ними обращаться? Как и для чего использовать? Он злобно посмотрел на своих товарищей, столпившихся в коридоре.
Разведчики были, мягко говоря, обескуражены – у многих от избытка чувств отвисли челюсти и повлажнели глаза – дети выходили из подвалов, в сопровождении воспитателей, пугливо смотрели по сторонам, прижимались к женщинам. Вид разведчиков внушил дополнительный страх и было отчего – страшные, оборванные, в каких-то камуфляжных отрепьях. Ведь не объяснишь, что это маскировка.
– Вот же мама дорогая!.
– Это называется дети, – Виктор, доходчиво объяснил Дубровский, таращась почему-то на воспитательницу Катю. – Цветы нашей жизни, наше будущее и всё такое.
Последним поднялся долговязый пацан с ушами, он испуганно завертел головой, от под ноги не посмотрел – споткнулся о последнюю ступеньку, его схватила за шиворот Екатерина.
– Коля Селин, – зашипела она. – Ты всегда самый неуклюжий, под ноги смотри.
