В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Дети спотыкались, тормозила зарёванная Вероника – ссадинам на коленках не было числа, рвались натянутые нервы, бесил мотоциклетный треск, пройденное расстояние не было тому помехой. И вдруг шумы стали удаляться куда-то в сторону, застучал автомат – советский Шпагина, взорвалась граната, за ней ещё одна, снова надрывался ППШ, закричали гитлеровцы, захваченные врасплох.
«Только бы на рожон не полез, – твердил себе Глеб. – Нечего героя изображать, Конторович. Просто беги вприпрыжку».
Какое то время слышались выстрелы, потом они стихли и разведчикам снова пришлось вживаться в роль нянек, даже выносливого Павлика мотало из стороны в сторону.
"– Лида, отведите детей туда, – Шубин указал пальцем. – Проверьте – все ли на месте. Несколько минут на отдых.
– Вы куда? – испугалась воспитательница.
– Здесь мы будем, никуда не денемся.
Он взобрался на пригорок, сгорая от волнения: «Что происходит? Где немцы? Где Конторович, будь он не ладен?».
Глеб распластался на косогоре, схватился за бинокль. Подчинённые тяжело дышали, пристраиваясь рядом – не могли они повлиять на исход драмы, слишком далеко и, опять же, подставлять детей.
Конторович был жив, но ничем хорошим его игра в догонялки не закончилась, по крайней мере для него.
