В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
– Стащить одежду не получится, надо разрезать, как-то извернуться.
Он скинул со спины вещевой мешок, стал рыться в нём, всё было тщетно – Дубровский умирал, бледность покрывала сведённое судорогой лицо.
– Влад, живи! Не уходи! – твердил как заклинание Шубин, склоняясь над товарищем. – Не уходи, Влад!
– Я постараюсь, товарищ лейтенант. Обещать не буду… – кривая ухмылка боролась с судорогой, дыхание становилось прерывистым, буксовала. Внезапно Иван встрепенулся, зажглись глаза. – Что с катюшей, товарищ лейтенант? Она жива?
– Живая, Влад, жива.
– Ага, понравилось товарищ лейтенант. Как вы думаете, она согласится выйти за меня замуж?
– Конечно согласиться, как не согласиться? – чистил Баттахов. – Даже за тебя любая замуж выйдет, – он сам не понимал, что нес."
"Дубровский хрипло засмеялся, но смех застрял в горле, из распахнутого рта поползла пена, пальцы конвульсивно дёрнулись, на почерневшем лице осталось улыбка.
– Глеб, мне очень жаль, что погиб ваш товарищ. Правда, очень жаль… Это был такой неунывающий парень, он постоянно улыбался.
Всё стало другим, этот бренный мир снова потерял что-то важное, без чего нельзя у Дубровского забрали всё, что ему теперь было не нужно: две гранаты, снаряжённый дисковый магазин.
Поредевшая колонна углубилась в лес, дети подавленно молчали, кто-то украдкой всхлипывал, маленькие люди прекрасно понимали, что случилось с их воспитательницей и солдатом. Баттахов и Смертин двигались флангами, контролируя тылы, не давала покоя подлая мысль: «Противник может появиться сбоку», несколько раз Глеб доставал карту, смотрел в неё на ходу, но никакой практической пользы в этом не было.
