В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Где-то совсем скоро, с очередным полем, за следующем леском, пробежали мимо позиции, которые советские войска сдали без боя, покинутые траншеи, наспех срубленные блиндажи, так и оставшиеся невостребованными. Войска отошли, чтобы не попасть в окружение.
Сквозь поляны и перелески простирались извивы колючей проволоки, окопы вырыты в полный рост, пулемётные гнёзда, на краю поля чернели бетонные доты. Шубин приказал уходить влево, обогнуть поле по западному краю – противник пока не проявлялся, но опасность ощущалась мурашками немел затылок.
Разведчики скатились в овраг, за ними Лида, принимая уставших, теряющих чувства, детей. Они напоминали куклы – ко всему безучастные, способные передвигаться только по окрику.
– Бегом! – скомандовал Глеб.
И они засеменили в указанном направлении, растянувшись в неровную цепь.
– к бою! – скомандовал Шубин. – Будем держаться, пока не уйдут дети.
– Товарищ лейтенант, не надо. Бегите! – вдруг замахал руками Конторович. – Они пока за лесом, их не видно. Дорога тянется вдоль опушки. Я пулей в западный лес – вон туда, буду на себя отвлекать они этот лог не заметят, решат, что мы все там, а я ваш отход прикрываю.
– Действуй, Михаил! – выдохнул Глеб. – Только осторожно давай, без геройства.
Жизнь детей действительно была важнее. Конторович побежал на запад – за деревья, остатки разведгруппы припустились по врагу догонять своих подопечных.
