В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Разобщённая кучка людей катилась по полю, покрикивал Павлик – мальчик оказался самым выносливым. Часть детей разведчики тащили на себе, другие передвигались своим ходом, воспитатели гнали их как стадо гусей, уже маячили в непосредственной близости спасительные ветки. Отвернулась удача – фашисты с опушки открыли огонь, пули рвали землю под ногами, разбрасывали клевер. Заорали в страхе мальчишки и девчонки. Двое залегли, кажется, Дубровский со Смертиным, стали прикрывать, но огонь с опушки не смолкал – хлопали карабины «маузер», захлёбывался пулемёт, судя по всему, это было регулярное подразделение вермахта, остановленное мотоциклистами на дороге, спасала только дальняя дистанция, но никто не застрахован от шальных пуль.
"Дети бежали в лес, взвыл от боли отвратительно подстриженный Васечка, упал, ушиб коленку, Лида потащила его за ворот, а он перебирал ногами и самозабвенно голосил. Шубин вбежал под спасительную сень, уложил на траву притихшую Алену, побежал обратно.
На поле остались лишь Смертин с Дубровским – прикрывали отход экономными очередями. Привстал Смертин, стал пятиться, снова залёг, поднялся и перебежал к лесу Дубровский, Шубин выкатился из кустов, чтобы перехватить обеих женщин. Снова забился вражеский пулемёт – огонь был страшен, пули хлестали веером, попадали все кто спрятался в лесу, ветки сыпались на голову.
