В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Двое разведчиков не могли создать нужную плотность огня – немцы скоро пришли в себя, начали координировать действия – пули ложились все ближе, пришлось отползать, прятать головы. С залихватским воплем выпрыгнул из канавы сержант, перекатился за дерево – он был насквозь мокрый, глаза возбуждённо сверкали.
– Живой, товарищ лейтенант! – выкрикнул он. – А вы переживали…
– Молодец! – отозвался Шубин. – А теперь хватай автомат и бей эту сволочь!"
"Но и в три руки было трудно переломить ситуацию, мост вывели из строя, теперь не имело значения – на ходу грузовик или нет.
– Командир, вторая машина едет! – ахнул сержант. – Вот тебе бабушка и Юрьев день…
На ухабах подпрыгивал второй грузовик – спешил к переправе на шум боя. Всё, что сделал до этого сержант Климов было важно, но теперь уже казалось таким незначительным.
– Уходим на дорогу! – крикнул Шубин. – Хватаем детей и валим отсюда, к чёртовой матери! У нас есть несколько минут, потом пехота двинется через реку.
Дети ушли недалеко, на призывные крики дружно выскочили из леса, заблестели испуганные глазаенки, выползли из кустарника Баттахов с Лидой.
Шубин крикнул осипшим голосом:
– Бегите по дороге прямо, никуда не сворачивайте. Мы вас прикроем.
Сердце зашлось в тоске, колокольный звон надрывался в ушах – откуда это тянущее чувство, назревающий безысходности? Дети что-то поняли – помчались со всех ног, в отчаянии обернулась Лида – загонял он её сегодня. Дорога прорезала заросли, извивалось как серпантин, спрятаться негде – лес насквозь простреливался, а вражеская пехота будет здесь с минуты на минуту.
– Лида, бегите прямо! – крикнул Шубин. – Не оборачивайтесь, уходите… Мы вас прикроем… Там наши.
