В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Падая в канаву, Глеб краем глаза заметил, что и Баттахов делает то же самое, потом оба поднялись, навалились на бруствер, стали прикрывать перебегающих товарищей. Сержант оступился, взмахнул руками, рухнув в яму, долго возился там, ругаясь в полный голос – всё в порядке, передёрнул затвор. Смертин, не добежал до Баттахова, оттолкнулся двумя ногами, чтобы приземлиться в окоп и закричал от пронзительной боли в спине, упал вниз головой, вывернув позвоночник.
– Иван, ты что, сдурел? – Баттахов как червяк перетёк в соседней окоп, принялся тормошить товарища.
– Что с ним, Айхан?
– Мёртвый, три пули в спине и шея свёрнута."
"Потемнело в глазах, ноги стали ватными, предательски подогнулись. Лейтенант вцепился руками в края ямы, утихомирил дрожь, снова схватил автомат и начал бить по ненавистным мундирам, которые продолжали лезть отовсюду. До леса оставалось каких-то двести метров, даже меньше.
– Мужики, прорвёмся! – он не узнавал свой голос. – Бежим к лесу, иначе нас здесь зажмут.
Попытка вырваться из западни провалилась – бежать по полю было невозможно, немцы сузили простреливаемое пространство и теперь обрушили на разведчиков град свинца.
– Товарищ лейтенант, вы живы? – донёсся слабый голос Баттахова.
– Жив, Айхан… Сам-то как?
– Да потихоньку, товарищ лейтенант… В плечо слегка попали, но это пустяки. Автомат держать могу.
