В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Ответное послание было не столь многословным: «Ждите… Войска придут… Обеспечить встречу… в случае необходимости, до подхода частей Красной Армии, удерживать переправу собственными силами».
– А это мы всегда – пожалуйста, – растерянно пробормотал Чусовой, когда командир поставил задачу и дал возможность высказаться. – Что нам стоит дом построить. Нас тут целая армия… Мы и неделю продержимся, если Родина прикажет.
Люди впали в оцепенение, по их бледным лицам блуждали тени, смысл последней фразы отложился не сразу и означать он мог лишь одно.
– Похороны отменяются, товарищи, – с преувеличенной бодростью сообщил Шубин. – Наши успеют, нам и делать ничего не придётся. А если не успеют – прошу простить. Другой альтернативы, кроме гибели за родину, предложить не могу. Но это так… На крайний случай. Слушай команду: выдвинуться к реке и занять скрытые позиции. Ждать придется долго.
– Может рацию здесь оставим? – с надеждой предложил Ершов. – На кой ляд она нам там?
– Рацию берём с собой! – строго возразил Глеб.
Разведчики выползли из леса, перебрались к сараям: кто-то обустроился в бурьяне, другие за грудами трухлявых досок. Растущая, как на дрожжах, переправа была фактически рядом – в пятидесяти метрах, пулемётная за мешками. Предстояло долгое ожидание, справа сопел Климов – невнятный бугорок в ночной дымке. До рассвета оставалось не меньше двух часов.
Работы на понтонной переправе близились к завершению: лодочки облепили мостовой пролёт, стучали молотки, брюзжали пилы. Людей на стройке было не меньше взвода, получался солидный мост шириной не менее трёх метров, плавучие опоры могли выдержать немалый вес.
