Кто из людей мог бы добиться того же? Так он достиг своей цели: стал сильнее всех. – И он повторил: – Дисциплина.
Маркус был ошеломлен.
– И теперь ты хочешь предать человека, который научил тебя всему этому?
– Я предаю не Кроппа, – возгласил Фернандо. – Но идеалам следовать тяжело, а я уже многое отдал делу.
«Делу? – спросил себя Маркус. – Что за дело может объединять людей, которые защищают злодеев?»
– Мы почти на месте.
Они остановились на площадке недалеко от улицы деи Джуббонари. Там припарковали машину и пешком направились к Кампо деи Фьори, «Полю Цветов». Эта площадь не похожа на другие, первоначально здесь в самом деле находилось невозделанное поле. Дворцы и прочие здания появились позже, обступив его со всех сторон.
Несмотря на буколическое название, площадь Кампо деи Фьори сохранилась в памяти Рима как место, где была установлена дыба, орудие пытки, предназначенное для того, чтобы «выворачивать руки преступникам», поднимая их на веревке. Здесь же пылали костры: приводились в исполнение смертные приговоры.
Здесь заживо сожгли Джордано Бруно. Его преступлением была ересь.
Маркус, как он всегда делал, пересекая эту площадь, поднял глаза на бронзовую статую, изображавшую доминиканского монаха в капюшоне, надвинутом на лоб, с неподвижным глубоким взглядом. Бруно, философ и вольнодумец, бросил вызов инквизиции и, не желая отречься от своих идей, предпочел взойти на костер. У них с Маркусом было много общего: оба верили в силу разума.
Фернандо шагал впереди неровной походкой, размахивая единственной рукой, будто маршируя. Куртка на нем была такая длинная, что он походил на паяца.
Место, куда они направлялись, представляло собой роскошный дворец семнадцатого века, впоследствии несколько раз перестроенный, но сохранивший до сих пор благородные очертания.
Рим полон аристократических домов, таких как этот. Снаружи они кажутся обветшавшими, как и люди, живущие в них, графы, маркизы, герцоги, которые до сих пор гордятся титулами, уже не имеющими никакого значения, кроме исторического. Но там, внутри, есть фрески, старинная мебель и произведения искусства, каким позавидует любой музей или коллекционер-любитель. Художники такого масштаба, как Караваджо, Мантенья, Бенвенуто Челлини, приложили руку к украшению жилищ тогдашней знати. Сейчас эти шедевры могут созерцать лишь наследники благородных фамилий, которые, как и их предки, проводят жизнь, разбазаривая состояния, нажитые благодаря канувшим в прошлое родовым привилегиям.