Я стояла у двери его кабинета, сердце колотилось в груди. Знал ли Коул о моих мыслях? Как бы я ни пыталась скрыть свое волнение, он всегда чувствовал меня. Передо мной лежала загадочная книга "Опасная красота", которую мне поручили проверить. Внутри могла быть ключ к открытию тайны его строгого обета и того самому потустороннему чувству, которое меня гнало....
Его слова вообще не вязались с тем, как алчно он смял меня, захватил, подавил, как, отведя в сторону полоску моих трусиков, офицер Трой вбивал в меня свой тугой, твердый член, а я, не в силах сдерживаться, растекалась в такт каждому его движению и стонала громко и гортанно, и этот стон переходил в непотребный, сжигающий мое нутро бесстыжий визг.
Изо всех сил сжимая его бедрами, я принимала его, всей своей сутью принимала его и предавала. Тысячу раз, погибая от животной страсти, я плавилась в пламени низменной похоти и предавала мужчину, которого любила.
Мужчину с ясными глазами, синими и холодными, как Северный Ледовитый океан. Мужчину с влюбленными глазами, за которые я была готова отдать жизнь.
Я предавала его, когда прерывисто шептала в самое ухо Трою: “Еще!”, и он, сатанея, пожирал меня губами и вколачивал свой член в самое мое нутро.
Предавала, когда тёрлась об него, осыпая быстрыми, порхающими поцелуями его торс и опускалась ниже, опускалась слишком низко…
Предавала, когда смотрела в глаза Кастора Троя и видела в них то, чего там не должно было, просто по определению не могло быть и это заводило меня, заставляя насаживаться на него глубже, кричать громче и не отводить взгляда.
"Предавала, когда, обнаженная, измученная, обессиленная, засыпала в объятиях Троя, чувствуя в своем лоне его мокрую, густую, горячую влагу и сплетясь с ним в единое, неделимое целое — не вырвать, не искоренить, не исторгнуть…
Но под утро, когда лазоревое, нежно-розовое солнце золотило своим холодным светом крыши и шпили города, я выскользнула из черных простыней, оставив в постели спящего мужчину и, обнаженная, дрожащая, на негнущихся ногах подступила к стеклянной стене.
И тогда десятки прикреплённых к ней листов, листочков и фотографий сложились в узор, в пугающую сложную схему, в чудовищный, адский план, тогда я поняла.
Поняла, что схемы на самом деле две — одна накладывалась на другую и вела совершенно к другим выводам, к иному сценарию, не имеющему ничего общего с правдой, но с изощренной правдоподобностью вселяющему доверие.
Выжранные органы… Свечи используются в религиозных обрядах… Психоз… Срыв… Нарушение обета…
Он не искал убийцу. Он подводил. Все улики, все экспертизы, все анализы, все заметки на полях — вело только лишь к одному…
К тому, чтобы назвать жестоким маньяком Его Высокопреосвященство, кардинала Коула Тернера…
ГЛАВА 24
Обручение
Он был самым мужественным и непреклонным.
Самым несгибаемым и брутальным.
Самым блестящим и великолепным.
