Весна разносится по Ницце, где паруса яхт белели на аквамариновой воде Лигурийского моря. Теплые запахи цветов и солнечного света создают идеальную атмосферу для загадочной операции, которая готовится в глубокой тени дворца. Ветер шепчет слухи о несчастном рейде — а кто знает, может быть, именно здесь все и начинается......
— Вы кусачий, Эльвенгрен, — усмехнулся Вяземский, — но это мне нравится. Я рад, что ещё не все русские офицеры утратили боевой дух. Кроме нас самих, никто нам не возвратит родину, очищенную от большевистской заразы. И никто не освобождал офицеров от присяги на верность царю и отечеству.
— Нам надо стрелять, князь, а не читать проповеди насчет долга и присяги, — зло откликнулся Эльвенгрен. — Действовать! Настигать комиссаров везде, где бы они ни появились… Ненавижу мужичье, захватившее власть. В мире нет ничего равного.
— Согласен с вами, штаб-ротмистр. Но нельзя забывать, что стрелять нам придется на чужой земле. Я понимаю ваши чувства и принимаю искренность, но нам реально помогла бы версия, что наша акция вызвана стихийным возмущением защитников права и порядка против комиссаров и их негласных приспешников на французской земле.
— Ловко придумано, Вяземский… Возмущение защитников права и порядка. Белые рыцари-мстители! Мстили за единую и неделимую, а теперь будем мстить за оскорбленную Францию…
— Не иронизируйте, Эльвенгрен.
— Я не иронизирую, князь… Представьте, что сейчас я говорю доподлиннейшую правду. В восемнадцатом году я мстил за единую и неделимую Россию, потому что на ней находились мои и ваши поместья.
— Есть предложение привлечь к операции нескольких членов «Братства офицеров» Атаманского полка.
— Нет, — резко возразил Эльвенгрен. — Только без «братств». Это кончается тем, что деньги растранжириваются и операция проваливается. У меня другое предложение, князь. Никого из посторонних не привлекать. Сделать это втроём: вы, я и генерал Волошин. По крайней мере, хоть оградим себя от болтунов…
— Но генерал Волошин…
— Я понимаю вас, Вяземский. На человека, близкого к особе «императора Кирилла Первого», не может пасть и тени подозрения.
