В тихом переулке Тиходонск, 7 февраля 1997 года — температура минус 12°C. Жизнь жутко сжимает горло, будто смерть сама собой. Вытертые ботинки и облезшая шапка не могут защитить от холода, чувствуешь себя ошпаренным всем миром в этот тихий вечер.
Старая мебель шестидесятых годов: прямые плоскости, сдвижные стекла, полировка. Все в приличном состоянии, только пыль кругом. Странно, за шесть лет пыли должно было скопиться гораздо больше... И потом, кто платил за свет, газ, телефон, кто ремонтировал краны?
Он направился к шифоньеру и, взявшись за ручку дверцы, вдруг опережающим зрением увидел содержимое: кожаное, на подстежке, пальто, длинный плащ с погончиками на приподнятых плечах, серый и черный костюмы, пара брюк... Его вещи, которые он носил в той, прошлой жизни.
Макс распахнул дверцу. Действительно... Все было на месте, только сильно сдвинуто вправо, будто оставшимся пространством пользовались другие люди. Шесть пустых вешалок и одна со стареньким женским халатом подтверждали такое предположение. Из костюмов ему больше нравился серый, он надел пиджак, подошел к зеркалу. Чуть тесноват, и покрой устарел: однобортный, приталенный, удлиненный, с высоким шлицем.
Машинально сунул руку во внутренний карман: записная книжка, две авторучки.
Быстро пролистав записную книжку, обнаружил несколько десятков телефонов совершенно неизвестных ему людей. Практически все номера были московскими.
К. Михаил Анатольевич. А вот почему-то на букву А – Смулева Маша...
Сердце пропустило удар, он понял, что это ЕЕ телефон. Набрать? Прислушавшись к себе, он понял, что совершенно не готов к разговору.
Захотелось выпить. За Лапиным такого не водилось. Макс уверенно прошел к секретеру, точно зная, что находится в баре: белый мартини, несколько початых бутылок виски, французское сухое вино, скорее всего «Бордо». Но на этот раз он ошибся. Кроме наполовину опорожненной поллитровки «Русской», там ничего не оказалось. Это был уже прямой сигнал о том, что здесь жили посторонние люди.
