В тихом переулке Тиходонск, 7 февраля 1997 года — температура минус 12°C. Жизнь жутко сжимает горло, будто смерть сама собой. Вытертые ботинки и облезшая шапка не могут защитить от холода, чувствуешь себя ошпаренным всем миром в этот тихий вечер.
– Это игра, я тебе сто раз объяснял!
– А с кем игра?
– С одним дядей. Он большой и рыжий.
– Как дядя Генри?
– Почти. Только дядя Генри старше. Я накрываю тебя одеялом, и ты лежишь тихо...
– Почему тихо?
– Потому что это игра. Я еду, а потом заезжаю во двор и останавливаюсь. И говорю: «Беги!»
– Кому говоришь, мне?
– Конечно, тебе. Ты открываешь дверцу, быстро выходишь и бежишь вперед. Туда, куда бы ехала моя машина, если бы могла проехать. Но она не сможет проехать, там узко.
– А я смогу пробежать?
– Ты сможешь.
– А что дальше?
– Дальше вы уедете.
– А где будешь ты?
– Во дворе.
– А мама с нами поедет?
– Нет, мама останется дома.
– Я не хочу... Мне не нравится такая игра...
– Не хнычь! Ты никогда не плакал, ты же мужчина!
– Я еще маленький мужчина...
– Ты хочешь помочь мне и маме? Что молчишь? Отвечай!
– Хочу... Но я не хочу уходить от вас к чужому дяде...
– Это не навсегда. Мы скоро встретимся.
– Очень скоро?
– Ну.
– Мама совсем сильно плачет! И без всякого лука!
– Пойдем, нам пора...
Потрепанный серый «Остин» выезжает из подземного гаража. Почти сразу в хвост пристраивается черный «Плимут». «Наружка» не скрывается, это психологическое давление, подготовка к аресту. Впереди тоже их машина, в любой момент они могут сомкнуть клещи. Хоть бы не сейчас, еще полчаса, даже меньше. Слон уже должен быть на месте, он выехал давно и наверняка отсек «хвост». Скорость, поворот, вот этот двор.
– Беги!
Он не поворачивается, потому что спазм перехватил горло и слезы могут хлынуть в любую секунду. Хлопает задняя дверь. Мальчик в неприметной одежде изо всех сил бежит в глубину двора. Том тоже выскакивает наружу и с решимостью раненого кабана бросается назад, к воротам.
Мальчик пробежал сводчатую арку, замешкался, оглянулся...
– Сюда, малыш, сюда! – На улице волнуется высокий рыжеватый человек, нервно крутящий головой.
– Когда придут папа с мамой?
– Скоро! Давай быстрей! – Хлопают дверцы, автомобиль резидентуры резко берет с места.
В подворотне три британских контрразведчика легко преодолели сопротивление Тома и надели на него наручники.
– Странно, они никогда себя так не ведут, – недоумевающе сказал старший группы.
Волосы у Алексея Ивановича уже не были рыжими и густыми.
