В тихом переулке Тиходонск, 7 февраля 1997 года — температура минус 12°C. Жизнь жутко сжимает горло, будто смерть сама собой. Вытертые ботинки и облезшая шапка не могут защитить от холода, чувствуешь себя ошпаренным всем миром в этот тихий вечер.
В условленном месте их уже дожидался друг Веретнева – крепкий мужик в куртке с поднятым воротником и без головного убора. Макс сидел сзади, туда же полез и мужик. У него была крупная голова, коротко стриженные седые волосы и отливающие льдом ярко-голубые глаза.
– Всем привет, – начал он и осекся, рассматривая Макса. – Карданов! Вот так штука! А я слышал, ты куда-то пропал... У кого из знакомых ни спрошу – никто не знает... Чего уставился, будто не узнаешь?
– Его блокировали, Володя, – не оборачиваясь, пояснил Алексей Иванович.
Человек присвистнул.
– Вот это да! Я про такие штуки только краем уха слыхал! Чем же ты это таким занимался?
Макс пожал плечами. Он чувствовал себя дураком.
– Совсем меня не помнишь? И тренажер не помнишь?
Что-то ворохнулось под растрескавшейся коркой, сковывающей основной уровень личности. Амстердам, плечевая кобура, «кугуар», неожиданный крик: «Херня за триста долларов в минуту!»
– Спец? Извините... По имени не помню...
– А ты меня по имени и не знал! – От избытка чувств Спец так хлопнул его по плечу, что чуть не сломал ключицу.
Веретнев и Макс принялись посвящать Спеца в свой план. На скорости пятьдесят километров «БМВ» пробивался сквозь пургу к Институту мозга.
Москва, 13 февраля 1997 года, 10 часов 15 минут.
Огромный, из дымчатого стекла, тетраэдр «Консорциума» был хорошо виден и с Фрунзенской набережной, и из Лужников, и с обзорной площадки МГУ.
Хотя отопление работало отменно, огромные стеклянные поверхности излучали тепло в пространство, и в кабинетах было не больше восемнадцати градусов. Но Куракин никогда не обращал внимания на бытовые неудобства.
Сейчас он вызвал к себе ближайшего помощника и обсуждал проблему, на которую их взгляды резко расходились.
– Квартира контролируется? – поинтересовался он для разминки, хотя заранее знал ответ.
– Периодически, – сказал Бачурин. – Для постоянного контроля нет оснований: ведь он не помнит, где жил. И нет никакой уверенности, что он в Москве!
Они были очень похожи, как внешне, так и внутренне, испытывали друг к другу симпатию и уже давно работали вместе. А потому каждый прекрасно чувствовал настроение другого.
