В тихом переулке Тиходонск, 7 февраля 1997 года — температура минус 12°C. Жизнь жутко сжимает горло, будто смерть сама собой. Вытертые ботинки и облезшая шапка не могут защитить от холода, чувствуешь себя ошпаренным всем миром в этот тихий вечер.
Этот вопрос выносился на уровень Генерального многократно, первый раз сразу же, как стало известно о судьбе первого советника. Но решение не принималось, потому что суть его запутывалась многословными туманными рассуждениями о добре, гуманности, провокациях и взвешенности. Сейчас дело грозило соскользнуть на наезженные рельсы.
– Простите, товарищ Генеральный секретарь...
– Если он не получил образования, так это не умаляет его организаторских качеств, многие вожди в нашей истории тоже не имели образования.
А внешность... Кто из нас выбирает себе внешность? А? Что вы сказали?
– Простите, товарищ Генеральный секретарь. – То, что сейчас делал Евсеев, по аппаратным меркам было отчаянной смелостью, граничащей с безумием. Можно было потерять место и отправиться в периферийный обком или послом в ту же Борсхану. А из-за чего рисковать? Ведь не тебя съедают...
Но Леонид Васильевич считал своим долгом сделать то, что делает. – В приемной сейчас находится наш специальный курьер.
Лицо Генерального оживилось, он заулыбался.
– Этот товарищ делает очень нужное и важное дело. Он помогает объединению вокруг нас многих коммунистических и рабочих партий.
– Он не так давно побывал в Борсхане...
– Да? – Улыбка стала еще шире.
– Он лично видел голову нашего советника на колу, видел, как Мулай Джуба ест человечину, и ему Тилай Джуба передал свое согласие. Кроме того, по приказу Мулай Джубы его телохранительницы надругались над ним. Он может рассказать вам обо всем этом.
По мере того как заведующий Международным отделом говорил, улыбка сползала с лица Генерального, в конце он погрустнел и надолго задумался.
Ему явно не хотелось из первых рук узнавать об ужасах Борсханы и принимать соответствующее решение. Но спецкурьер ждал в приемной, и оснований для отказа его принять не имелось.
– Ну хорошо, пусть зайдет...
Когда Макс переступал порог, он почти ощутимо почувствовал щелчок невидимой мембраны, отделяющей этот главный кабинет от остального мира.
Эта мембрана отсеивала все события, не вошедшие в официальные документы, предназначенные для Генерального. Он прошел сквозь невидимую преграду и мог рассказать хозяину кабинета всю правду, что, собственно, и входило в его задачу.
Генеральный, известный по иконостасу Политбюро и индивидуальным портретам всей стране, оказался маленьким и довольно невзрачным человечком, совершенно не похожим на руководителя высшего ареопага страны.
