В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
— Мой?
— Твой, — спокойно сказал Малюков, — только его сначала на Петровку отвезут, а потом к тебе домой. Ты иди в комнату, мы будем кухню осматривать. Смотрите, Андрей Петрович, — обратился он к Кафтанову, — до чего у вас волевой подполковник Орлов.
— Воля, милый мой Олежек, — это прежде всего инструмент насилия над самим собой.
Вадим встал и вышел из кухни.
Камин стоял посередине комнаты. Желтый свет лампы под матерчатым абажуром, таким модным в предвоенные годы, абажуром, считавшимся когда-то символом незыблемости семейного очага, скупо освещал фарфоровых дам в кринолинах и грациозных кавалеров в кургузых камзолах.
— Красиво, Вадим Николаевич, — сказал за спиной Крылов.
— Красиво.
— На такую красоту эта сволочь руку поднимает."
"Вадим не ответил, продолжая смотреть на камин. Вернее, на облицовку камина, то, что должно было закрыть камень. Когда веселое, жаркое пламя начинало плясать на смолисто пахнущих дровах, отблески его падали на эти фигурки, и они оживали в огромном темном зале сухотинского особняка.
Надо позвонить сестре и спросить. Господи, о чем он только думает. Видимо, все-таки здорово долбанулся головой.
— Итак, искусство вечно, — вслух сказал Вадим.
— Какое точное замечание, — иронически отметил вошедший в комнату Малюков. — Андрей Петрович, Орлов после своего героического падения начал говорить необычайно афористично.
— Давайте простим ему это отклонение, — сказал Кафтанов, — он отоспится и вновь станет излагать мысли в свойственной ему манере. Не забывайте, что в его нравственном становлении сыграла некую роль его сестра, хозяйка интеллектуального салона.
Малюков внимательно посмотрел на Кафтанова. Лицо генерала оставалось служебно-непроницаемым.
— Итак, — продолжал Малюков, — обыск закончен в 22:35. Кое-чего по мелочи нашли, пора и по домам.
— Распорядись, Вадим Николаевич, — сказал Кафтанов, — пусть изъятое доставят в департамент и насчет засады. Вас довезти, товарищ советник? Несмотря на ваш высокий чин, машины вам, как и прежде, не предоставляют.
— Увы. — Малюков развел руками.
— До завтра, Вадим, — Кафтанов протянул руку Орлову, — ты, как всегда, молодец.
