В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
Шелковый костюм, рубашка темно-синяя, невесомая совсем, мокасины целое состояние стоят, цепочки золотые на шее, браслет золотой, часы — и говорить нечего. Безвкусно, но дорого. Кричаще дорого. Видимо, нужно Гольдину показать, что богат он, очень богат.
— Значит, это ты должен был с нами обедать сегодня? — спросил Третьяков.
— Не успел я к вашему столу, так что мы отдельно поговорим.
— Давай, только что может тебя в нашем тихом бизнесе заинтересовать?
— Правильно ты сказал, тихий бизнес. Именно такой мне и нужен.
— У тебя есть предложения?
— Есть. Ваша фирма имеет право внешнеторговой деятельности?
— Конечно. Мы можем поставить тебе любое количество наших изделий…
— А они не нужны мне. Мы организуем новую фирму.
— Не понял.
— Очень просто. Ваше СП останется таким же, как и было, только я войду туда партнером.
— Значит, мы будем советско-австрийско-американским предприятием?
— А зачем тебе понт этот? Останетесь, как и были, а я через Штиммеля вложу в вас деньги.
— Много?
— А сколько хочешь.
— В какой валюте?
— А какая тебе нужна?
— Понимаешь… — Сергей встал, подошел к окну.
Тихая, почти пустая улица. Машины вдоль бровки тротуара, светятся огоньки маленького бара, одинокий прохожий идет неспешно.
Покой, мир, тишина.
— Понимаешь, Роман, мне же любые деньги не нужны.
— Значит, Сергей Третьяков стал честным, — засмеялся Гольдин, — а не ты ли через дружка из горкома, помощника Гришина, доставал машины и продавал их?
— Я.
— Так что же ты из себя целку строишь?
— А я не строю, Роман.
— Видно, немного ты хочешь, Сережа, если киваешь на державу. Конченое твое дело.
— Какое уж есть.
— Ну ладно. — Гольдин встал, открыл бар, достал маленькую бутылочку шампанского. — Кстати, ты нашего шампанского не привез?
— Нет.
— А жаль, любимый напиток, никак не могу привыкнуть к ихнему, уж больно сухое.
— Так оставался бы в Москве.
— В Москве. — Гольдин открыл бутылку, налил шампанского в фужер, выпил залпом, зажмурился.
"Последнюю фразу Гольдин произнес со значением, не просто так произнес.
— А о чем мы должны договориться? — Сергей уловил его интонацию.
— О главном, друг Сережа, о главном. Чем будет заниматься наша фирма…
— У нашей, — Третьяков сделал ударение на слове «нашей», — есть уставная деятельность.
