В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
Ворота стальные, забор с колючей проволокой по гребню, прожекторы на всех четырех углах.
ОМОН и оперативники плотно обложили ее, никто не мог незамеченным уйти.
Ждали темноты.
— Штурмовать придется, — сказал Корнеев.
— Ничего. — Кафтанов еще раз в бинокль осмотрел дачу. — Станет темно — мы свет врубим.
Время тянулось долго и измерялось теперь количеством выкуренных сигарет.
Ближе к вечеру, когда сумерки начали спускаться на лес, приехал «мерседес» Лузгина, а чуть попозже наемная «вольво».
Наконец совсем темно стало.
И тогда Кафтанов скомандовал по рации:
— Свет.
Погасли прожекторы, и все погрузилось во тьму.
— Начали, — спокойно, даже слишком, сказал Кафтанов.
Бесшумно бросились к забору бойцы ОМОНа.
Секунда — и крюки «кошек» впились в гребень забора.
Еще несколько минут — и запищала рация. Старший сообщил, что группа захвата на территории."
"— Действуй, — приказал Кафтанов и, повернувшись к Корнееву, сказал: — Пошли, Игорь.
Они еще не успели дойти до ворот, как они распахнулись.
Взревели моторы машин, две «Волги» и два микроавтобуса ворвались на территорию.
— Мы с тобой, Корнеев, — начальник МУРа сунул рацию в карман, — к шапочному разбору успели.
Хлопнул одинокий выстрел. Потом кто-то закричал истошно.
На огромном участке, кроме дома, еще одно строение было, двухэтажное, фабричного типа.
Мимо молодцов в пятнистой форме, мимо машин и разгоряченных схваткой они прошли в дом.
В холле на полу лежали двое с выкрученными за спину руками, наручники намертво сковали запястья.
Стеклянная разбитая дверь. Гостиная с камином, в котором догорали дрова.
У стены с поднятыми руками стояли Гольдин, Лузгин, Новиков, Штиммель и Саша Летчик.
Они с ужасом смотрели на стволы автоматов, на омоновцев в бронежилетах, на оперативников с пистолетами.
— Ну вот и все, — сказал Кафтанов, — давай, Корнеев, ознакомь их с постановлением прокурора и начинай обыск.
До чего же долго он не был дома.
Шумело за окном вечернее Замоскворечье. Знакомая зеленая земля его детства.
Игорь снял пиджак, скинул наплечные ремни с кобурой и пошел на кухню ставить чайник.
Потом он бросил в стакан две ложки растворимого кофе, достал из пакета купленные у метро чебуреки и включил телевизор.
И с синего экрана вошел в комнату Борис Павлович Громов в полном сиянии прокурорского мундира.
