В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
— Это точно, но я не поверю, Павел Степанович, что у вас нет в запасе чего-нибудь еще, — сказал Орлов.
— Есть, конечно, зацепочка, есть. Диспетчер из пятого парка, славная девушка, вспомнила, что Кудину несколько раз звонила женщина и даже телефон оставила. Они его записали, но не помнят где, ищут, одним словом.
— Вот это дело. Это уже горячо. Если не найдут телефон, опросите водителей.
— Инспектор Крылов в таксопарке.
— Ну что же, пока основания для радости нет. Но и унывать нечего. Без недостатков строят только воздушные замки.
Орлов встал, подошел к окну, присел на подоконник.
— Силина мы взяли, в том, что он причастен к краже, сомнений нет, — продолжал он, — спит он уже больше часа, как очухается, мы с ним поговорим.
* * *Силин проснулся и не понял, где он, день это или утро. Тело ломило, во рту было сухо, мучительно подташнивало. Он огляделся. Лампа под потолком, нары, решетки на окнах, дверь с волчком и кормушкой. В углу стояла бочка с водой. Он подошел, взял кружку, долго пил тепловатую, отдающую жестью воду.
Лампочка гудела под потолком, словно в ней поселилась большая желтая муха.
Звякнул замок, раскрылась дверь. В камеру просунулась голова милиционера.
— Ты чего? — спросил он, повел носом. — У тебя здесь не продохнешь.
Силин с трудом разогнулся. Вытер рот ладонью.
— Я в каком отделении, начальник?
— Ты что, не помнишь, куда тебя привезли?
— Не помню.
— Во нажрался. Сиди, узнаешь скоро.
Дверь захлопнулась. И он опять остался один. Где-то в самой глубине сознания шевелилась мысль о том, что случилось нечто неисправимое и страшное. Но мысль эта была слишком далека и не важна сейчас, когда все его существо захватило неодолимое желание опохмелиться.
