В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
— Креветочки есть крупные, — доверительно сообщил он и даже зажмурился от удовольствия.
— Это потом. Вы здесь давно работаете?
— Лет десять. Я летать не люблю. У меня грамота.
— Прекрасно. Я хотел бы кое о чем спросить вас.
Официант изобразил на своем лице внимание.
— Так вот, — продолжал Вадим, — коль скоро вы здешний ветеран, то наверняка знаете местных завсегдатаев.
— Так вы не из ОБХСС, — с облегчением сказал официант, — я многих знаю. Многих. Кто такие?
— Тарас и Батон.
— Пьянь. Целыми днями здесь торчат.
— А сегодня?
— Здесь. Сначала пили, потом начали в железку играть. Второй день гуляют. Деньги завелись.
— Где они?
— А вон за тем столом.
В углу сидела компания. Пять человек здоровых мужиков.
— А вы Хоттабыча не знаете? — спросил Вадим.
— Там он, в углу.
— Вы здесь постойте, дорогой ветеран. — Вадим пошел к столу.
За уставленным кружками столом разливали водку.
— Слушай, сука, я петь буду, — толкал соседа в грудь человек с усиками и изможденным лицом, — решай.
— Погоди. Выпей лучше.
Силин сидел в углу, он был давно и тяжело пьян.
— Петя, — Вадим подошел к столу, — можно тебя на минутку? Дело есть.
На мгновение глаза Силина стали осмысленными.
— А-а… дру-жок… Ты ко мне… Садись… Налью.
— Потом, Петя. Я с тобой насчет ремонта поговорить хотел.
— Ты кто? — Из-за стола поднялся кряжистый человек в темной рубашке, расстегнутой почти до пояса. — Тебе чего?
— Кончай, Тарас, — сказал Силин, — человек по делу.
— Пусть нам отдыхать не мешают. Ты, мужик, иди. Делай ногами походку.
Вадим посмотрел на его подбородок. Открытый, созданный для удара. Ох как хотелось ему рубануть с правой этого Тараса!
— Я ж насчет ремонта, — сказал он спокойно, — мы с Петром сговаривались.
И тут он увидел глаза человека, собиравшего со стола выигранные мятые рубли. Человек глядел на Вадима внимательно и настороженно. Он был самым трезвым из этой пятерки.
А пьяный Тарас продолжал напирать грудью, говоря что— то бессвязное и угрожающее.
Вадиму надоело это лицо, отекшее и бессмысленное, надоел запах алкоголя, которым Тарас дышал на него, все надоело. А самое главное — противно было пятиться от обалдевшего от бормотухи алкаша. Он взял его за руку, сжал, глядя, как начинает отливать краска от лица Тараса, и резко толкнул на длинную лавку, стоявшую у стола.
— Отдохни, — усмехнулся Вадим, — так что, Петя?
— Пошли, поговорим, раз я сказал — мое слово кремень.
