Автор
Зима-весна 2016 года. Время для перерыва, когда ты кинулся на задницу пятый раз подряд. Проблемы в паре прыжков превратились в нечто большее — серия неприятностей, заставляющая тебя сомневаться в своих действиях. Этот день может стать началом осознанного изменения.
Пальцы Ивана сжали мой затылок, и я подняла глаза и увидела, что он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.
И я улыбнулась ему в ответ.
Мы одновременно повернулись лицом к центру катка, и Иван точно так же, как мы делали всякий раз во время тренировок, без единой подсказки или слова, глядя на меня, отвел руку в мою сторону. А я, посмотрев на него, вложила свою ладонь в его. И мы вместе покатили к середине, держась за руки, когда выкрики толпы превратились в вопли.
– Что бы ни случилось, верно? – спросила я его, когда мы подъехали к исходной точке и остановились там.
Иван кивнул, не выпуская моей руки, и сделал шаг назад, занимая исходную позицию. Что бы ни случилось, – беззвучно проговорил он. Но затем его губы сложили слова. А именно, три слова. Я люблю тебя.
Если бы я была не на коньках, я бы опрокинулась, или споткнулась, или со мной случилось бы еще что-нибудь вроде этого.
Я бы шлепнулась на свою проклятую задницу, вероятно, раззявив рот.
Но, к счастью, на мне было надето то, чему я доверяла больше, чем теннисным тапочкам или вьетнамкам.
Иван остановился напротив меня с легкой улыбкой на лице и расположил руки, ноги и пальцы так, как следовало.
– Я люблю тебя, – повторил он так, как будто уже говорил это тысячу раз. Как будто мы не стояли на льду, готовясь начать свою короткую программу на глазах у зрителей, которых было больше, чем на выступлениях любых других фигуристов-любителей в КЛ.
Я моргнула, стараясь расположить руки в нужном положении, но была не способна думать ни о чем другом, кроме этого невероятного Я люблю тебя, только что сорвавшегося с его губ.
– Иван, – заговорила я, забыв, что он не может слышать меня, громко сглатывая и глядя в его глаза, в то время как мои руки и колени принимали определенное положение, которое было отрепетировано так много раз, и занимали нужную позицию, потому что я не могла выговорить ни слова, но мой мозг продолжал работать.
Улыбка, осветившая его лицо, была задумчивой… и нежной.
И тревожной."
"– Ты отстой, Фрикаделька, – окликнул он меня за секунду до того, как должна была заиграть музыка. – Но я люблю тебя, – проговорил он одними губами.
Мое сердце глухо застучало. Забилось. Потом заколотилось еще быстрее.
