В роскошном саду раздается веселый смех девочек. Я забыла про экзамен и укрылась в тихой беседке. Но мое отсутствие заметили — теперь передо мной стоит выбор: пересдача или еще хуже. В воздухе кипит напряжение, а атмосфера ставится на волосок между шумным весельем и неудачей....
Мама тоже тревожилась, расстраивалась и ничего не понимала, хоть и держалась достойно, как и подобает вдовствующей императрице.
– Я собиралась присмотреть за баронессой, как ты и просил, но она отказалась идти в убежище, заявив, что хочет помочь целителю.
Что ж, от Мелани можно было ожидать чего-то подобного.
– Справедливости ради, она действительно была очень толковой и расторопной помощницей, – добавил господин Лантер.
– Я оставила с ней двух самых надежных фрейлин, – продолжала императрица. – Но потом… Господин Лантер расскажет лучше, он видел все своими глазами.
– Я велел баронессе отдохнуть, пока появилась возможность. Она вышла в коридор, а через полминуты поднялись все, кого целители не смогли спасти. Когда мы все-таки с ними разделались, Мелани и след простыл. В коридоре нашли баронессу Рейнер с разбитой головой. Мы не смогли определить, случилось ли это от падения, или сперва ее ударили по затылку. Еще мы нашли мешочки со следами мертвого пепла и пыли ходячих немертвых.
Робин откинул покрывало, опуская ноги на пол.
– Мою одежду. Гримани и Мейера ко мне. Немедленно.
– Этим делом уже занимаются, – вмешалась мать. – Тебе сообщат о результатах.
– Мою одежду. Гримани. И Мейера, – процедил он, из последних сил сдерживаясь, чтобы не шарахнуть в ближайшую стену магией. И чем-нибудь посильнее, чем бытовое заклинание, которым в него ненароком запустила графиня. Он любил мать и ценил ее советы, но мало у какого родителя получается вовремя понять, когда дети вырастают.
– Я запрещаю вам вставать, – опомнился Лантер. – И запрещаю беспокоить господина Гримани.
– Кажется, вы забыли, кто здесь император.
– Да хоть сам Всевышний! Вы мой пациент, и я несу за вас…
– Значит, сейчас вы меня осмотрите и убедитесь в том, что я больше не нуждаюсь в вашей опеке.
Император не повышал голос и изо всех сил старался, чтобы ярость не прорвалась ни в тоне слов, ни в выражении лица, но целитель побелел.
– Как прикажете, ваше величество.
– Робин… Ваше величество, вы уверены, что должны действовать сами? – осторожно произнесла мать.
– Я уверен, что баронесса Асторга не могла призвать тварей и поднять мертвых.
Могла ли она сбежать, поняв, кто он на самом деле? Нет, ее чувства были кристально ясны. Сперва оторопела, не веря себе, потом возмутилась: в самом деле, мало кто любит ложь, а его недоговорки, хоть и не были прямым обманом, очень на него походили.
