Несмотря ни на что, Ксанка боролась за свою жизнь в шумной клинике для неудачниц. Громкие голоса и смех постоянно напоминали ей о своей нервной уязвимости. Ее каждый день – настоящая битва, где каждое слово и действие можно истолковать как признак ее неудачности.
Отец, как всегда, утопал в газете, Илона кривилась и фыркала, словно дворовая кошка, а мама была наигранно весела и всеми силами пыталась втянуть всех нас в дружеский семейный разговор. Но я-то видела, как блестели прозрачные глаза, от ночных слез.
Разговор не клеился. Каждый был на своей волне и не слушал остальных. Сестра плевалась ядом, воспринимая в штыки каждое мое слово. Ее ломало из-за того, что я пошла вместо нее на отбор, победила, и вдобавок бросила жениха. Успех она мне не простит, никогда.
Я молчала из последних сил.
"После обеда мне стало еще труднее оставаться на одном месте. Душа все настойчивее рвалась вперед, в неизвестность, но какая-то часть меня намертво приросла к родному дому. Я не могла уйти, не попрощавшись. Не с людьми. С теми местами, где была счастлива и свободна. Поэтому взяла свою старую кобылу Ласку и отправилась на прогулку.
Передо мной расстилалось бескрайнее поле, залитое васильками. Оно волновалось, послушно подчиняясь ветру, манило, наполняя сердце восторгом. Удержаться не было сил. Пришпорила кобылу и понеслась вперед, чувствуя, как ветер треплет волосы, как свобода проникает в каждую клеточку, расцветая там во всей красе. Отпустив поводья, я развела руки в стороны, прикрыла глаза, позволяя Ласке нести меня вперед.
Хорошо.
Потом мы свернули к реке. Не туда, где все купаются все местные, а подальше к уединенный Быстринке, где вода была студеная и быстрая, а длинные бурые водоросли извивались по течению темными змеями.
После реки я не поехала сразу усадьбу, а свернула в знакомый подлесок. По земле сплошным ковром стелилась земляника, яркая, сочная, таящая на языке немного кисловатыми брызгами.
И лишь когда солнце начало клониться к закату, решила, что пора возвращаться домой.
…А там меня ждал сюрприз.
Высокого чубарого жеребца я заприметила еще издали. Статное животное никак не вязалось с нашей глубинкой. Здесь каждая лошадь — работяга, а вот таких длинноногих да с лоснящимися боками, в Боунсе отродясь не было.
