Несмотря ни на что, Ксанка боролась за свою жизнь в шумной клинике для неудачниц. Громкие голоса и смех постоянно напоминали ей о своей нервной уязвимости. Ее каждый день – настоящая битва, где каждое слово и действие можно истолковать как признак ее неудачности.
Но не как обычно, по центральной улице, а с боку, вдоль берега.
— Показывай, — угрюмо приказал он.
— Я стояла вон там, — указала рукой на нужное место моста, — а оно двигалось оттуда, потом остановилось и начало подниматься с глубины. Все."
"Парень подошел к кромке воды и долго смотрел на ее поверхность, пытаясь уловить следы присутствия враждебно настроенного существа. Я тихо стояла позади него, не решаясь задавать вопросы. Что-то подсказывало, что сейчас его беспокоить нельзя.
Он присел, обеими ладонями коснулся воды, тут же вокруг его рук пошла рябь и поднялся пар.
— Ты хочешь вскипятить реку? — я все-таки не удержалась, — ты же всю живность погубишь.
— Тихо, мне надо настроиться, — прошелестел он, — никто не пострадает.
От волнения я прикусила губу и с замирающим сердцем наблюдала за тем, как глянец реки приходит в движение и покрывается громадными пузырями.
Наверное, именно сейчас я поняла, что такое настоящий огненный маг. Это не сельский фокусник, способный зажечь свечу одним взглядом, это человек обладающей колоссальной силой.
В какое-то мгновение закипела еще сильнее, а потом внезапно успокоилась. Маленькие рыбки все так же резвились на мелководье, водомерки бегали из стороны в сторону, и только ближе к середине реки брюхом кверху всплыла щука.
Кто-то все-таки пострадал.
Нольд взял длинную ветку, подтащил тело к берегу и, схватив за хвост, поднял кверху. Я едва не завизжала, успев зажать рот руками за мгновение до того, как вопль сорвался с губ.
К боку щуки присосалась еще одна черная тварь. Ее щупальца содрали кожу и пронзили плоть, разрывая мышцы, кости, органы, нашпиговали до отвала. Рыба умерла страшной смертью раньше, еще до того, как Нольд вскипятил реку, а вот сама тварь умирала именно сейчас. Ее гадкое тело конвульсивно трепетало, сочилось темной вязкой жижей. Когда блондин выбросил страшную находку на берег, к горлу подкатила тошнота, и я страстно пожалела о последнем съеденном куске сливочного пирога.
— Не понимаю, какого черта они теперь лезут в город, — задумчиво проговорил он, обращаясь к самому себе.
— Это плохо?
Боги, ну что за глупость! Это же очевидно! Я смутилась, но жених не обратил внимания, не стал насмехаться и говорить колкости. Он просто ответил:
— Да, — и, заправив руки в карманы, пошел в сторону замка.
Черная тварь вспыхнула, наполняя воздух удушающей вонью, и в мгновение ока сгорела дотла.
Я снова осталась одна.
