Несмотря ни на что, Ксанка боролась за свою жизнь в шумной клинике для неудачниц. Громкие голоса и смех постоянно напоминали ей о своей нервной уязвимости. Ее каждый день – настоящая битва, где каждое слово и действие можно истолковать как признак ее неудачности.
Останавливало только то, что не хотелось выглядеть мнительной трусихой в глазах семьи и остальных, ведь бежать от проблем — это не про меня.
Спустя еще десять минут, я продрогла до такой степени, что больше не было сил терпеть, поэтому поспешила внутрь. Лишь у дверей с террасы остановилась и удивленно уставилась на пышно-цветущий бальзамин, тот самый, что еще несколько дней назад стоял печальным и безнадежно засохшим. Надо же оклемался!"
"Я аккуратно погладила нежные лепестки и улыбнулась, чувствуя, как узел в груди ослабевает.
Раздался стук в дверь.
Моментально забыв и о тварях, и о внезапно возродившихся цветах, я бросилась открывать.
На пороге стоял посыльный.
— Наконец-то, — завопила я и, буквально выдрав у него из рук конверт, тут же вскрыла.
«Большой зал. Семь часов вечера.»
Больше в записке не было ничего. Ни подсказок, ни намеков на предстоящее испытание, оставалось только гадать, что ждало впереди.
Буквально следом за посыльным появилась и моя суровая служанка. Как всегда спина ровная, как у королевы, тщательно уложенные волосы, аккуратная одежда, пронзительный взгляд. Едва переступив порог, она извинилась за задержку, сославшись на то, что ей пришлось помогать в прачечной и тут же принялась наводить порядок:
— Как спалось?
— Хорошо, — соврала я.
— Я знаю. Случайно подслушала у трещоток молодых, которые другим невестам прислуживают. Скоро привезут обед и сразу после него начнем собираться, а пока, тебя надо хорошенько отмыть.
Прозвучало так, будто я чумазый поросенок, и спорить с ней было бесполезно, поэтому через две минуты я уже сидела в горячей ванне, по уши утопая в душистой пене.
— Интересно, что нас сегодня ждет, — задумчиво спросила у старушки.
— Конечно, же бал, — она кивнула так уверено, что мне стало не по себе.
— Бал?
— Естественно. Большой зал. Семь часов вечера. Ничего другого, кроме бала просто быть не может.
