Автор
Ночью, холод и пустынным лесом заволокло темными тенями. Жуткая интрига разворачивается в свете оранжевого светильника, который пробивает сквозь приоткрытую дверь. В кромешной тиши я замечаю детский силуэт, и этот знакомый образ будоррезит мой сон, заставляя меня резко вскакивать на кровать, ощущая себя центром загадочной истории....
Пусть уж лучше глаза не мозолит.
– И жижу эту из графина пей. И переодевайся, только в спальне я минут через десять окно закрою.
Мама отвлекается на зов Тимошки, а я сижу и тупо не могу оторвать взгляда от объеденных плодоножек клубники. Потом собираюсь духом и заглядываю в холодильник.
Господи! Виктор решил, что мы бедствуем, что ли?
Нам этого за две недели не съесть.
Особенно меня ужасает огромная туша на вид горбуши. На ее фоне стопки сыров и баночек с деликатесами просто теряются.
– Ты мне на рыбу глаз не клади, – ворчит вернувшаяся мама.
Брр-р… Ненавижу разделывать рыбу.
Я ее и пальцем не трону.
– Ты переоденешься или нет? – гонит меня мама. – И там тебе еще прислали. На ключнице лежит.
Действительно.
Лежит.
Точнее, лежат.
Пушистые мягкие носочки. Розовые с белым котиком на щиколотке.
В носу засвербело, и захотелось реветь, когда, нащупав в одном носке шуршащее, я достаю записку. Детский корявый почерк, текст явно перерисован со взрослого, потому что буквы «в» и «р» смотрят в разные стороны.
Гад.
Ну какой гад.
Все-таки шмыгаю носом.
Переодевшись и все же натянув носки, я пью лимонно-имбирно-медовое нечто и думаю тяжелую думу.
Воронцов не отстанет.
И что с этим делать, я не знаю.
Не будь Тимки, я бы могла рискнуть, но так… слишком опасно.
Так ни к чему и не придя, я опять закукливаюсь спать.
Снится мне неожиданно какая-то непотребщина, и, проснувшись утром, я чувствую, что жарко мне вовсе не от температуры, а некоторых очень горячих видений, посетивших меня во сне.
Но в голове уже немного проясняется, вчерашний визит Виктора уже не подернут мутной дымкой в моей памяти, и меня тотчас накрывает.
Боже!
Я же выглядела ужасно!
На голове черте-что, шаль эта столетняя, майка с неотстирывающимся пятном на груди. Кошмар!
И ведь не сбежал, куда глаза глядят.
Все равно не достану из черного списка.
Хотя правила элементарной вежливости требуют от меня поблагодарить за заботу. Если это, конечно, именно она, а не очередной подкуп. Но думать, что после бриллиантов меня решили взять на горбушу, почему-то не хочется.
Отвыкнув от безделья, я какое-то время маюсь, не зная, чем себя занять, и проверяю почту в надежде увидеть приглашение на собеседование. Увы, пока никто не отзывается. Настроение портится.
И вообще, что-то я очень нервная.
