Автор
Ночью, холод и пустынным лесом заволокло темными тенями. Жуткая интрига разворачивается в свете оранжевого светильника, который пробивает сквозь приоткрытую дверь. В кромешной тиши я замечаю детский силуэт, и этот знакомый образ будоррезит мой сон, заставляя меня резко вскакивать на кровать, ощущая себя центром загадочной истории....
Должна ли я ему сказать? Теоретически он имеет право знать, ведь так?
Но мне сейчас и так страшно, не хватает только бояться его реакции.
Читаю: «Я возвращаюсь послезавтра. Что-нибудь привезти?»
В паническом состоянии я чуть не отвечаю, что мне ничего не нужно, и пропади ты вообще пропадом, Виктор Андреевич, но вовремя спохватываюсь."
"Все эти дни я никак не поощряла его, но отвечала весьма ровно и сдержанно, полагая, что резкий отворот-поворот опять спровоцирует Виктора на активные действия. Встретив препятствие, он сразу начинает его крушить, поэтому я придерживалась мирного поведения.
Отписываюсь какой-то нейтральной белибердой.
Я не готова с ним разговаривать. Подожду. А там, куда кривая вывезет.
Страусиная позиция, но мне сейчас простительно.
Вечером мама спрашивает, отчего я такая пришибленная, но и с ней на контакт я идти пока не хочу. Мой мир переворачивается вверх тормашками. Сначала я должна обрести спокойствие.
Сплю я плохо. Мысли кружатся безумным хороводом. Мечутся от того, что нужно на приданое ребенку, до того, насколько больно рожать.
Правда, поспать долго мне не дают.
Поднимает меня телефонный звонок. Сонная я блондаю по комнате, пытаясь понять, откуда идет звук. Тимка засунул мобильник под стопку неглаженного постельного белья. Фантазия у ребенка, что надо.
Увидев, кто мне звонит, я позорно трушу и не отвечаю.
Воронцов. С момента той нашей беседы в прихожей, он только писал.
Нет. Притворюсь, что сплю.
Немного попиликав, телефон затыкается, но через час снова заводится. Я опять игнорирую. И еще через час все повторяется. У меня уже и каша убежала, и кофе остыл. Я на нервах и постоянно зависаю. После очередного звонка я не выдерживаю этого накала и пишу: «Не могу сейчас говорить, занята».
«Варя, если ты мне не перезвонишь, я за себя не ручаюсь».
Господи, да что ты мне сделаешь?
Зря я так.
После обеда мама сама одевает Тимку и отправляется с ним гулять, меня оставляют дома, как не совсем выздоровевшую. На самом деле, я в порядке, голос только еще сипит, а состояние мое связано вовсе не с простудой, но я не вякаю и выпроваживаю всех на улицу.
Через пять минут в дверь раздается стук.
Мой взгляд падает на ледянку, забытую у двери.
Подхватываю катательный инвентарь и открываю, чтобы вручить его ребенку.
А за порогом и вправду мальчик.
