В тихой больничной палате на севере Москвы, окна проникают шум улицы и ветра. Листва трепещет под ветром, а звуки автомобиля доносятся сквозь старое деревянное окно. Вопреки медицинскому статусу, я пытаюсь восстановить память — где я и что со мной случилось в этом хмарьевом помещении....
— У нас были другие, более интересные занятия.
— Ну да, ну да, — покивал головой Казанцев, покусывая нижнюю губу. — Понимаю. А ты знаешь, что ты был не единственный мужчина в ее жизни, и возможно даже не один?
— Алексей Петрович, я, несмотря на мой юный возраст, понимаю, что Марина взрослая женщина и что у нее есть своя взрослая жизнь и своя история, которая началась задолго до нашего с ней знакомства. Я рад, что такая женщина как она обратила на меня свое внимание и устраивать ей сцены ревности не собираюсь.
— Боюсь, что ничего хорошего я тебе сказать не смогу, — вздохнул Казанцев. — Никаких конкретных данных о ее местонахождении у нас нет. Но есть свидетель, который видел, как в ночь, когда, по твоим словам, ты в последний раз разговаривал с ней по телефону, к ее подъезду подъехала «буханка» и оттуда двое неизвестных вытащили большой ящик. Они легко занесли ящик в подъезд, а через некоторое время они вышли из подъезда с тем же ящиком и в нем, судя по тому, как они его выносили, было уже что-то тяжелое.
— Да, понял, — закусив губу, ответил я. — Есть описание этих двоих?
— Оба высокие, крепкие, были одеты во все темное. Лиц не было видно. Там был еще третий, скорее всего старший — невысокий, худощавый, двигается легко и очень мягко. Он приехал на «буханке,» а уехал отдельно на «москвиче». Есть какие-то мысли по поводу этих людей? По описанию не узнал никого?
— Нет, — покачал головой я, несмотря на вспыхнувшие подозрения.
— Какие уж есть, — пожал плечами Казанцев. — Ты говорил, что у Марины есть домработница, у тебя есть ее контакты?
— Да, сейчас напишу, — я подошел к столу и написал Казанцеву на маленьком листочке телефон Елены Степановны.
Казанцев посмотрел на листочек и сунул его себе в карман. Потом он взглянул на меня и задумчиво покачал головой.
— А вообще, Юра, не в обиду тебе сказано, ты связался не с той женщиной, и прими это как данность. Марина Терентьева была связана с очень опасными людьми, и можно сказать, что она ходила по самому краю. Вот и доходилась.
— Была? — Тупо спросил я, все еще гоня от себя мысль, что могло быть в том ящике, который вынесли из подъезда.
— Не хочу внушать тебе ложные надежды, но, наверное, да, — кивнул Казанцев.
