В больнице наступает серые часы перед рассветом, когда пациенты чаще всего подвергаются припадкам и умирают. Анатолий решает разрядить обстановку, угостившись с парнем Славиком за чашкой кофе. Вдруг Славик сообщает страшную новость: его лучшая подруга Софья влюблена в Монахова, доктора клиники. Тихая больница становится источником острых ощущений и непредсказуемых приключений....
Его осмотрел хороший врач и сказал, что необходима срочная операция, иначе Он не проживет и месяца.
И еще этот врач сказал, что после операции Он может потерять память.
Потерять память? Но тогда Он не вспомнит, где спрятана та вещь, которая придавала Его жизни великую цель!
До операции оставалось несколько дней.
И тогда в Его голове сложился план — как сделать так, чтобы, даже потеряв память, Он смог после операции найти ту вещь, обрести смысл всей своей жизни. Как оставить послание самому себе. Такое послание, которое невозможно будет не заметить.
Это послание нужно написать кровью.
Большой кровью.
Для этого придется убить несколько человек, но разве это цена за великую цель? Не он сказал, что цель оправдывает средства. А эти жалкие людишки, которых придется принести в жертву… все равно их жизни бесполезны и бессмысленны, как жизни муравьев, снующих возле разоренного муравейника!
Он стал очень изворотливым и хитрым, ведь Ему нужно было, чтобы никто ни о чем не догадался, чтобы Его не поймали…
Два года назад Он совершенно случайно, идя рано утром на работу, нашел паспорт Никодима Прохорова.
Он совершил задуманное и пошел на операцию под чужим именем, не сомневаясь, что, если останется жив, получит послание от самого себя и найдет ту вещь, которая придавала высокий смысл Его существованию.
Елизаветино поле оказалось всего-навсего большой поляной. Трава на ней стояла стеной, увядающие метелки иван-чая рассылали вокруг свои серебристые семена, стрекотали кузнечики, и даже шмель прилетел на какие-то белые цветочки.
— Вишь ты, — с неудовольствием заговорил дед Семен, — как Игнатьевна померла, так и косить некому. Раньше-то она для козы сена здесь накашивала, я ей еще помогал поросль срубать.
Он махнул рукой в сторону, где буйно разрастались непонятные кусты.
— Если их не трогать, они все поле займут, очень живучие, траве места не оставят. Так что мы по траве не пойдем, к Егерской тропе я тебя и так выведу.
Они обогнули поле, прошли между невысокими елочками, где Найда вспугнула большую птицу, которая с шумом взлетела вверх.
Егерская тропа скорее напоминала неширокую лесную дорогу. Дед Семен свистнул собаку и ходко припустил вперед, Надежда едва поспевала следом.
