Говорю же — псих!
— Несчастный он человек, — неожиданно здраво заметила старуха, — не всегда таким был, а как сын у него погиб, так и сдвинулся немножко от горя. Ни с кем не общается, а если к нему не навязываться, то не тронет…"
"— А что с сыном-то случилось? — из вежливости поинтересовалась Надежда.
Но старуха уже занялась крендельком с вареньем и не ответила.
— Вроде это давно было… не то зарезал его кто-то по пьяному делу, не то сам под поезд попал, опять же выпимши… — неуверенно пробормотала Люська.
— У тебя все — по пьяному делу! — рассердилась Надежда. — Будто других причин нет!
— Все зло — от пьянства! — с глубоким убеждением сказала Люська и ушла.
Надежда вняла предупреждению и больше не глядела в сторону дома деда Семена, а занялась окультуриванием участка старухи. Она нашла в сарае старый серп и срезала траву у дома. Ко всеобщему удивлению, под травой обнаружилась клумба с чахлыми лиловыми цветами под названием сапожки. Надежда выполола сорняки и вылила на клумбу несколько ведер воды.
Благодарные цветы тут же потянулись к солнцу, а вдохновленная успехом Надежда стала рыскать по участку — авось найдется еще какой не совсем умерший цветок.
О муже и коте Надежда старалась не вспоминать — пусть живут как хотят, а ей и здесь неплохо.
Надежда вынесла столик на улицу и пристроилась мыть посуду в тенечке под елкой. Наверху, в ветвях, громко затрещала какая-то любопытная птица.
«А все-таки здесь хорошо, — подумала Надежда, споласкивая тарелку. — Воздух, тишина…»
Правда, насчет тишины она немного поторопилась: с Люськиной половины донеслись крики, звон бьющейся посуды… в общем, там явно разразился скандал.
Через минуту дверь распахнулась, на крыльцо выкатился Николай в полурасстегнутой рубахе. Лицо его украшала свежая царапина. Застегиваясь на ходу, он тяжело протопал по крыльцу, направляясь к своему мотоциклу. Рядом с Надеждой он притормозил, сплюнул в сердцах и проговорил вполголоса:
— Черт ее разберет, чего ей надо! Только что все было хорошо, и вот на тебе! Не, с такой женщиной жить нельзя, лучше уж с миной противопехотной, она хоть до поры помалкивает!
Он похлопал себя по бокам, раздраженно крякнул и проорал в сторону крыльца:
— Люська, так тебя и разэтак, вынеси мою планшетку!
В ту же секунду на крыльце возникла Люська.
Лицо ее пылало, как сельсовет на закате, темные волосы были всклокочены, руки уперты в крутые бока.
— Планшетку тебе? — передразнила она участкового.
