История боевой службы морских разведчиков Тихоокеанского флота. Через воспоминания и рассказы военнослужащих 42-го разведывательного пункта спецназа автор раскрывает суровую повседневность подготовки и боевых операций элитного подразделения, где выживание и профессионализм становятся...
Так, чтобы карандаш, когда идёт по карте, не встречал препятствий в виде склеек. Так, теперь аккуратно, по координатную сетку, обрезаем все края. Так, понимаю, что эта карта пойдёт для документов, которые будут храниться в штабе в специальной папочке «оперативное дело». На карту, с которой пойдёт командир группы на задачу, и на те карты, которые выдадут головному дозору и связистам, вообще ничего наносить нельзя. Вдруг в непредвиденной ситуации карта попадёт в руки какому-нибудь врагу и он всё по ней поймёт. Что тут написано в тетради командира? Ага! Вот — «Решение командира группы?», «Начата, окончена», «Утверждаю», масштаб, таблицы связи, таблица условных обозначений и прочее. Ну, пока карта сохнет, можно приготовить тушь и перья. Всё это я заблаговременно еще в казарменной баталёрке укладывал в ящик. Вот он, пузырёк, вот коробок с перьями, вот карандаш, приспособленный поддержатель для перьев. Пока карта сохла, я «расписал» перья и подобрал их по ширине. Потом расчертил с помощью офицерской линейки и простого карандаша карту для надписей в масштабах и аккуратно, мазок за мазком, принялся наносить надписи. Ай да красота! Если у нашего каплейта палатка лучшая, надо ему и карту сделать так, чтобы начальник штаба от зависти лопнул. Изредка заглядывал Славик Смирнов — то шомпол от автомата зачем-то на печке накаливает, то лезвие для бритья ищет. Парень тоже в процессе изготовления командирской трубки. Он даже похвастался, что нашёл какую-то особенную деревяшку и сейчас с неё сбацает что-то совершенно умопомрачительное.
С фишки заглянул в палатку Никита Уткин.
— Шухер! Комсомолец с агитатором прутся, газеты тащат. Я их не запускаю — не положено и капец! Если начнут залупаться, замка свистни.
— Ага, спасибо, — перепугался я. Вдруг увидят, что секретную карту командиру группы рисует какой-то старший матрос. Хотя мне и сообщили, что на меня пришёл какой-то допуск, мало ли что — вдруг еще нашему особисту наговорят, а тот припрётся с проверкой.
На улице слышался раздражённый голос нашего «комсомольского вожака»-агитатора. Я бочком выполз из палатки, сделав сонный вид и спустив верх комбеза до пояса.
Ну а что? Спал матрос, услышал вопли, вот и вылез разбуженный.
— Я говорю: нам надо осмотреть ваше расположение, посмотреть, как устроен быт! Про вашу группу командир пункта рассказывал. Побеседовать с моряками, рассказать о ходе учений, о международной обстановке, раздать прессу, — напирал на Уткина «комсомолец».
