Автор
Наконец-то у дамы появилась собственная дача — она как влюбленная пара из старых русских рассказов. На ней можно провести лето с внуками, даже если они пока не родились. Внуков будут вывозить под чудесные сосны и волшебные заросли орешника, терна и ежевики.
Губы у Жени были твердые и горячие, такие же, как пальцы, которыми он сжимал Танину руку, когда они спускались с моста. Он был выше ее ростом, и, когда они целовались, шапочка упала с Таниной головы в снег. Но она этого не заметила, конечно. Она вся дрожала в Жениных объятиях.
– Ты замерзла? – спросил он, отрываясь от ее губ.
– Нет! – торопливо, задыхаясь, проговорила она.
И он стал целовать ее снова.
В его поцелуях не было повтора, как не было и не могло его быть в кружении снега, в порывах ветра.
– Я люблю тебя, Таня, – сказал он, на миг оторвавшись от ее губ.
И в этих его словах не было повтора тоже.
– И я, – прошептала она. – Я всю свою жизнь буду любить тебя, Женя.
– Меня, наверное, трудно тебе будет любить, – сказал он. – Тревоги много.
– Это неважно. Ведь любовь всегда тревожна, правда?
Она чуть отстранилась от него и заглянула ему в глаза.
– Насчет всегда не знаю. Может, только со мной.
– А другой любви и нет. – Она снова приблизила губы к его губам. – Только с тобой. Мне другой любви не надо.
Глава 23
Что-то странное происходило в природе.
Ну, сентябрь часто бывает теплым, в этом нет ничего удивительного. Октябрьское тепло можно списать на бабье лето. Но когда теплым оказывается ноябрь, да еще во второй своей половине, то это уже не радует, а вызывает изумление и даже какую-то смутную тревогу.
Тем более что весь ноябрь – возможно, как раз из-за своего тепла – был таким хмурым, что утро, день и вечер не имели четких границ. Облака стояли низко, плотно, и этот унылый облачный полумрак постепенно переходил в ночную тьму.
За всю осень Ольга приезжала в Тавельцево лишь несколько раз. Не хотелось ей никуда ездить. Когда на работе ее спрашивали, как дела на даче, она говорила, что ей портит настроение странная природная аномалия, неуместное ноябрьское тепло, а главное, сумрак, и поэтому она бывает на даче редко. Но сама она знала, что дело, конечно, не в погоде.
Все ее мысли были о Сергее, о разлуке, о невозможности быть с ним, и остальной, не имеющий отношения к этим мыслям мир казался ей словно бы и не существующим.
Нет, что-то в этом мире ей все же приходилось делать, конечно. Ольга сознавала, что работу свою она выполняет только по инерции, но она преподавала уже много лет, поэтому ее инерция выглядела так, что не заслуживала упрека в недобросовестности.
Но Тавельцево… Ездить туда она могла себя только заставить.
Именно это ей и пришлось сделать в выходные.
