Когда поезд давал гудок, Фриц наклонялся, опускал плечи и обеими руками прикрывал голову.
До этого был госпиталь, где он предпочитал прятаться по углам, пока однажды его не отыскала смешливая санитарочка Вера. У неё был курносый нос и румяные щёки, сплошь покрытые веснушками. Глаза у Веры имели свойство меняться и в зависимости от освещения казались то зеленоватыми, то карими. В подвале, откуда она его вытащила, глаза выглядели чёрными угольками. При виде белого халата он задрожал, как зверёк в предчувствии смерти, но Вера прижала его к тёплой груди, пахнущей лекарствами, и стала шептать что-то мягкое и убаюкивающее. Она гладила его по голове, по плечам, по затылку со спутанными волосами, и с того момента он стал таскаться за ней как хвостик, а за двадцатилетней Верой закрепилось почётное звание мама Вера.
Однажды ночью усатый доктор нашёл его спящим на коврике под дверью женской казармы.
Стукнув в дверь костяшками пальцев, доктор зычно рявкнул:
— Младший сержант Гомонова, иди забирай своего пацана и пристрой его где-нибудь рядом, чтобы он не болтался под ногами.
Тогда Фриц стал уже немного понимать по-русски, но сам не мог произнести ни слова.
Мама Вера выгородила ему угол за растянутой на стульях простынёй в ржавых пятнах от йода и замытой крови. Перед сном Фриц слышал, как девушки, раздеваясь, щебечут между собой. Иногда они плакали, особенно когда получали из дома конвертики писем, и тогда он сжимался в комочек, подспудно угадывая за собой какую-то огромную вину, в которой был совершенно не виноват.
От страха, что мама Вера исчезнет, он несколько раз за ночь вскакивал проверить, здесь она или нет. Если мама Вера была на дежурстве, то он спал вполуха, вскидываясь на каждый звук, как собачонка в ожидании хозяина.
Постепенно он стал помогать маме Вере и девушкам застилать кровати и бегать в столовую за кипятком. Нарезанный хлеб в столовой стоял прямо на столе, и разрешалось брать сколько угодно. Обычно Фриц выбирал самый увесистый ломоть, чтобы потом спрятаться в укромное местечко и сразу же засунуть его в рот, пока не отняли, хотя никто и не думал отнимать — наоборот, официантки часто подкладывали ему в карманы куски сахара или комочки сухофруктов с кисло-сладким вкусом напитка под странным названием «компот».
О том, что пришла беда, Фриц догадался после того, как мама Вера стала отсылать его куда-нибудь, вроде бы по делу, а сама красила губы и исчезала. Возвращалась она быстро, но зато потом долго улыбалась и её загадочные глаза становились почти синими.
Конечно, тогда, ребёнком, ухватывая основную суть, Фриц Иванович не понимал мелочей и разговоров, но спустя годы сознание возродило былое с необыкновенной чёткостью и яркостью.