Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
— Лихой я тогда паренек был! — усмехнулся Костя.
— Скорее, нахальный, — уточнила она. И, помедлив, прибавила: — И красивый.
Они стояли рядом с кустом, на котором уже по-весеннему проклевывались лиловые цветочки. Он отломил веточку и протянул ей.
— С нашем юбилеем, милая моя!
Она поднесла веточку к лицу и осторожно понюхала.
— Спасибо. — Вздохнула и поинтересовалась: — Ну что делать будем?
— Обед променадом утрамбовала?
— Когда он был!
— В «Актере» обосновалась? — догадался он.
— Угу. А там обед с двух до трех.
— Тогда выпьем, а?
— Значит, с режимом покончено, — в свою очередь догадалась она. — С футболом все?
— Почему все? — удивился он. — Я теперь вторым тренером у своих.
— Немцы что — контракт не захотели продлевать?
— Немцы-то хотели. Я не захотел. Устал я там, Даша.
— Патриот? — заговорщицки подмигнула она.
— Мы выпить собирались, — с раздражением напомнил Костя.
— И собрались. — Она подхватила его под руку и повела под пестрые тенты.
Они уселись за столик, который он только что покинул. Но Костя тотчас же подхватился и, на ходу справившись у Даши: ""Мартини?"" — направился к стойке.
— Час аперитива! — засмеялась она ему вслед.
— Час волка, — поправил он, обернувшись, и уточнил:- Белый, красный?
— Белый!
Чего уж там мелочиться. К столу он вернулся с литровым мартини, стеклянной миской ледяных кубиков и тарелкой, на которой был аккуратно порезан и присахарен душистый лимон.
— Уже не русский человек, — констатировала Даша. — Обходишься без закуси.
— Так не водка же! — оправдался Костя. Он сбегал за бокалами и разлил по правилам: чуть меньше половины. Ложечкой положил ледышки, вилочкой опустил лимонные долечки.
— За что пьем? — спросила она, болтая в бокале питье и прислушиваясь к стуку льда о стекло.
— За Дарью! — решительно предложил он, и они столь же решительно выпили. Она споловинила, он — до дна. Поставил бокал и продолжил свою речь:
— Когда я в декабре в Москву вернулся, гляжу — по всем афишным тумбам: Дарья, Дарья, Дарья. Я поначалу подумал, что это стиральный порошок рекламируют, а оказывается, тебя. Давно псевдоним взяла?
— За патриота отыгрываешься? — полюбопытствовала.
