Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
Когда в конце первого отделения на сцену полезли с поздравлениями коллеги, которые — каждый по отдельности- безудержно рвались к оригинальности в своем восхвалении Дарьи, Константин попросил Михаила Семеновича:
— Выключи пока, а, Миша?
— Надоело? — твердо зная, что это не так, предположила Дарья.
— Вот такой ты была, когда мы с тобой познакомились, — вспомнил Константин. — В жизни.
— А теперь все — туда. Только туда, — Даша легким кивком указала на продолжавший юбилейное безумство экран. Экран безумствовал потому, то Михаил Семенович и не думал выключать его.
— Ты — замечательная артистка, Даша, — убежденно сказал Константин.
— Певица, — поправила она, усаживаясь рядом.
— Певицы — в Большом театре, — не согласился он. — А ты — артистка. От первородного понятия арт — художество.
— Каким ты был, таким ты и остался, — максаковским голосом спела Даша и рассмеялась.
— Ты же знаешь, они семь лет назад в Ялту переехали. Квартиру поменяли, я малость доплатил, и стали они владельцами шикарного дома по соседству с чеховской дачей. А теперь то воды нет, то электричества. И газа опять же.
— Вот ведь несчастные.
— Если бы не отцовская астма, разве они из Москвы уехали бы?
— У кого астма? — всполошенно спросил хриплым голосом проснувшийся Михаил Семенович.
— Ты спи, спи. Не у тебя, — успокоила его Даша.
— Да не хочу я спать! — возмутился Кобрин. — Выпьем, а?
— Если только посошок на дорожку, — без энтузиазма согласилась Даша, а Константин попросил у энергичного после краткого оздоровительного сна Мишани:
— Дай мне эту пленку на день. Переписать.
Михаил Семенович бурно подхватился, подскочил к видеомагнитофону, выщелкнул кассету и протянул ее Константину:
— Бери.
— Чего, чего?! — грозно не поняла Даша.
— Навалом у нас кассет с записью твоих концертов, — поспешно поправился деловой Михаил Семенович. — А ты у нас одна, золотце наше!
— Доиграешься, Миша. Обижусь, — предупредила она. — Который час?
— Девять, — откликнулся первым продюсер. — Двадцать один ноль-ноль.
— Пора.
