Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
— А зачем? У нас — Андрей Альбертович, у кого-то — Сырцов. Пусть себе оба и ищут.
— Андрей ищет виновников гибели Дани. А что ищет Сырцов?
— Нам-то не все ли равно?
— Не знаю. Но он — очень хороший сыщик, Кира.
— Что же тогда искал очень хороший сыщик в нашей галерее?
— Я спугнула его. Он, видимо, хотел тебя раскрутить самую малость.
— Ничего не понимаю! — признался Кирилл.
— И я. Вот это, пожалуй, самое неприятное.
Он притянул ее к себе, обнял, сказал жалеючи и себя, и ее:
— Давай не будем сегодня о неприятном.
— Давай.
* * *
Сырцов вырвал Ксению из цепких рук Деда и Лидии Сергеевны только после изнурительного и громкого до крика словесного боя: экзамены, видите ли, у девочки на носу. До экзаменов почти полтора месяца, и любой уважающий себя студент в это время и думать не думает о далеких, теряющихся в дымке беспечных и бесчисленных дней июньских неприятностях.
Пристыженные Смирновы-Болошевы весело взгрустнули, вспомнив небезгрешную свою молодость, и, поломавшись еще немного, согласились на совместный вояж Сырцова и Ксении.
Самолет был изношенный: пока взлетали, все поскрипывал да попискивал. Взлетел, наконец, и набрал высоту. Сырцов разевал рот, выдыхал через нос, зажимая ноздри: приводил в порядок заложенные уши.
— Кривляешься, как доктор Угол.
— Я значительно красивее Угольникова, — важно объявил справившийся со своими барабанными перепонками Сырцов. — Кстати, все забываю тебя спросить: как там Люба?
— Все забываешь, значит? — насмешливо переспросила Ксения.
— Ну ладно, ладно. Пусть будет так: не решаюсь.
Полуторагодичный роман Сырцова с лучшей подругой Ксении Любой внезапно и без особых предупреждений кончился три месяца тому назад.
— Люба счастлива, — злорадно сообщила Ксения.
— Дай-то бог, дай-то бог!
— Думаешь, что она еще пожалеет?
— Да не думаю, не думаю, — рассердился он. — Просто никак понять не могу: почему?
— Дурацкий, я бы сказала, совковый вопрос.
