Автор
В чередах бездонного мрака Яфегерд, царь Барбуссии, дрожит от неожиданной ярости. Колечко из золота и крохотных камешков ткнется в его ладонь с невыносимым желанием быть взятом. Он прячет руки за спину, глядя на огромного варвара Хугилая, который мирно расположился на жарком валуне, словно покойный бог. Какая магия держит жизнь в этих немеркнущих снах?...
Он взял со стола кувшин, наполнил кубок до венчиков, кивнул на другой советнику.
Бюрсин выставил перед собой ладони.
– Спасибо, Ваше Величество. Пока нет, я уже и так ходячий винный бурдюк. Видите, как меня раздуло? Прямо сорокаведерная ходячая бочка. Так как насчет взаимовыгодной…
Он все же присел, но на самый краешек, выказывая уважение и то, что долго задерживать тцара Барбуссии не будет, который весьма занят, ест и пьет, сразу видно настоящего тцара.
– Насчет караванного пути? – уточнил Мрак.
Бюрсин с заметным облегчением перевел дыхание.
– Рад, что вы передумали, – сказал он быстрой скороговоркой. – Сейчас, когда у всех ладони тянутся к рукоятям мечей, нужно торговать! Торговля – кровь государства. Когда ее нет, государство впадает в застой, хиреет и мрет. А торговля с Вантитом оживит и Барбуссию и даст работу многим в Вантите…
Мрак слушал с любопытством.
– Мелочи утопчите с народом, – сказал он весомо. – Половина народа, это Хугилай и Манмурт, уже готовы, они вообще готовы на все, самому бывает страшно, а вторая в моем лице согласна с первой половиной… Так налить?
Бюрсин лихо взмахнул рукой.
"– За такое дело, конечно, Ваше Величество! Благодарю, пьем за дружбу и взаимовыгодное сотрудничество!
Он сам налил себе на донышко кубка, одним глотком выпил и поднялся, приятно улыбаясь и кланяясь.
Мрак осведомился:
– Ничего, что так долго решали такой сложный вопрос?
Бюрсин счастливо заулыбался.
– Вы правы, Ваше Величество, теперь имею полное право отдохнуть!
Он так и допятился спиной вперед, словно боялся, что пьяный тцар запустит кувшином в спину, а там нащупал дверь, отворил, пыхтя и надсаживаясь, ужом выскользнул наружу.
Мрак вздохнул, да что такое, уже ни рассердиться не может как следует, ни порадоваться. Внутри как выгорело все-все, когда же наконец на опустошенном страшным пожаром поле души снова появятся молодые зеленые ростки?
С неохотой поднялся, что у него за жизнь такая затворническая, выбрел на крыльцо.
