В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Мол, захватили бы вас, но жаль время терять на такую ерунду: все равно никуда не денетесь, потопаете следом за нами. Проходя мимо каструма, враги спрашивали римлян, не хотят ли те что-нибудь передать своим женам? Мол, будем в Риме раньше вас и передадим слово в слово, ублажая их. Представляю, каково было это слушать!
На ночь мы останавливаемся в труднодоступном месте и строим каструм. Гай Марий уверен, что тевтоны и амброны обязательно нападут. Его изощренный, подлый, римский ум не способен поверить, что другие не атакуют без предупреждения.
"Несмотря на то, что идем мы всего пять-шесть часов в день, а остальное светлое время строим каструм, постепенно обгоняем врагов. Они много времени тратят на разведку и грабеж местности.
У женщин поразительная приспособляемость. Могут разместиться в сосуде любой формы, лишь бы был не треснутый. Порой мне кажется, что эти тевтонки и амбронки до сих пор не поняли, что их умыкнули, что находятся в лагере своих врагов. В любом случае они в нашем лагере так же, как в своем прежнем, готовят пищу, стирают, болтают, смеются, ссорятся… Хотя наши пленницы могут хитрить, уверенные, что скоро нас разобьют, и они вернутся к своим.
