Исторический роман о жизни иноземца в Римской республике II века до н. э. Герой, вербованный на военную службу, встанет перед выбором: верность Риму или собственная свобода. Его судьба переплетена с судьбами империи в переломный момент её истории.
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Перегрин» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Исторический роман о жизни иноземца в Римской республике II века до н. э. Герой, вербованный на военную службу, встанет перед выбором: верность Риму или собственная свобода. Его судьба переплетена с судьбами империи в переломный момент её истории.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Исторический роман о жизни иноземца в Римской республике II века до н. э. Герой, вербованный на военную службу, встанет перед выбором: верность Риму или собственная свобода. Его судьба переплетена с судьбами империи в переломный момент её истории.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Вооружены копьями с толстыми, в сравнение с пилумами, древками длиной метра два и двадцатисантиметровыми наконечниками. Щиты кожаные круглые, хотя у двоих я заметил бронзовые. На лошадях кожаные доспехи, а у некоторых на груди поверх кожи еще и бронзовый круг или овал. Увидеть пехоту возле либурны они явно не ожидали, потому что притормозили малость, а потом опять понеслись вперед. За то время центурион Фест Икций успел перестроить свой немногочисленный отряд в две шеренги, растянув их от носа либурны до обрывистого берега и перекрыв путь всадникам. А первых двух шеренгах стояли велиты, в следующих трех — гребцы. Последние нужны были, скорее, для количества. Центурион встал на левом фланге, дальнем от судна, хотя, как старый, опытный вояка, лучше всех понимал, что удержать навал такого большого отряда конницы имеющимися у него силами практически невозможно, а с правого фланга быстрее забраться на либурну, на которую конница уж точно нападать не будет.
Первой выстрелила катапульта. Стрела быстро преодолела метров триста и насквозь прошил бронзовый щит, которым попытался закрыться всадник, и его самого, облаченного в «мускульный» бронзовый доспех, заодно сбросив под ноги лошадям, скакавшим следом. Обслуга катапульты действовала быстро, успев завалить еще двоих, пока в дело не включились лучники и пращники. Я начал стрелять первым из них, когда враги приблизились метров на двести, поэтому результат моей стрельбы был замечен и отмечен многими. Мои стрелы с длинными игольчатыми наконечниками, выпущенные тугим монгольским луком, не были так эффективны, как более длинные и толстые стрелы, выпущенные катапультой, но кожаный щит и кольчугу пробивали, а именно такие цели я и выбирал. При этом стрелял в несколько раз быстрее, чем катапульта. Затем присоединились остальные лучники и пращники — и вскоре первые линии нападавшего отряда составляли лошади без всадников, которые не стремились в бой, всячески пытались уклониться, удрать по мелководью. Нумидийцы пытались их разогнать, пробиться к нашей пехоте, но падали, сраженные стрелами или пулями из пращ. Называю их пулями потому, что многие отлиты из свинца. Кстати, на некоторых выцарапанные надписи: имя владельца, чтобы потом подобрать свои, но встречаются и посвящения типа «Фесту» или пожелания типа «Сдохни». И это при том, что все пращники безграмотны. Тех нумидийцев, кто все-таки умудрялся пробиться к нашей пехоте, встречали пилумами. Один велит колол коня в морду или шею, не защищенные доспехом, заставляя его шарахаться, вставать на дыбы, а другие добивали упавшего всадника. Вскоре вражеская атака захлебнулась, завязла в лошадях, оставшихся без всадников. Задние всадники начали разворачиваться и улепетывать.
