В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
— Все, как один, поздравляли меня и спрашивали, нельзя ли перевестись на либурну? Я бы с удовольствием набрал экипаж из проверенных солдат, но приходится служить вот с этими, — кивает он на своих подчиненных, которые сидят на палубе, прислонившись спиной к фальшборту. Потом, видимо, вспоминает, что и со мной тоже приходится служить, и говорит: — Ты, вроде бы, получше их. Потренировать немного — и получился бы хороший солдат.
Я улыбаюсь про себя, но ничего не говорю. От центуриона зависит, как будет протекать моя служба, так что напрягать с ним отношения ни к чему.
— Весла на воду! — в очередной раз командует Сафон.
На этот раз он доводит либурну до холма, прибрежный склон которого порос низкими деревьями и кустами. Я не сразу понял, почему не понравился этот холм. Вроде бы ничего необычного и тем более отталкивающего, враждебного в нем не было. Я смотрел на него и пытался понять, из-за чего появилось раздражение.
Как только мы равняемся с головой пешей колонны, Сафон приказывает гребцам приступить к делу. Под монотонный стук барабана либурна набирает скорость, обгоняет всадников, подходит к холму. На этот раз кормчий ведет либурну выше по течению до дальнего края холма.
И тут я понимаю, что мне не нравилось. Отсутствие птиц. Обычно при нашем приближении с растущих на берегу деревьев взлетали птицы. Одни раньше, другие позже, но их было много, а здесь словно вымерли. Или спугнул кто-то до нас.
Я подошел к центуриону и доложил:
— На берегу между деревьями кто-то прячется.
— Кого ты там увидел? — спросил Фест Икций.
— В том-то и дело, что никого, — ответил я. — И птиц я тоже не увидел, хотя здесь их должно быть много.
Ссылка на отсутствие птиц сразу настораживает центуриона. Уж он-то должен знать, что тишина в лесу — первый признак засады. Фест Икций смотрит на судового трубача, но не решается дать сигнал тревоги без стопроцентной уверенности.
— Надо бы проверить, — произносит он и смотрит на меня.
Инициатива наказуема исполнением.
— Скажи кормчему, чтобы спустил лодку, — подсказываю я.
